– Разумеется. Можете не торопиться, моя дорогая.

Мужчины вышли из кабинета.

– С тобой все в порядке, друг мой? – спросил Джеймс. – Ты бледноват.

– Признаюсь, я немного потрясен сегодняшними событиями. Не только ребенок, подброшенный под дверь, но и молодая Мэгги… – Амброз вздохнул и покачал головой. – Она лишь вчера похоронила новорожденную дочь, а уже сегодня пришла к тебе на работу, несмотря на физическое изнеможение и неодолимое горе.

– Да. – Джеймс погрел руки у плиты, желая, чтобы чайник поскорее закипел. Он тоже нуждался в успокоении, которое могло прийти только после кружки горячего сладкого чая. – Здесь человеческая жизнь дешева, Амброз, и ты должен понимать, что мы с тобой находимся в очень привилегированном положении. В моей дублинской церкви я был под защитой настоятеля, а здесь я нахожусь на переднем крае. Я должен понимать мысли и обычаи прихожан, которым служу. Это в основном бедные люди, которые борются за свое существование.

– Судя по тому, что я видел сегодня утром, это испытание даже для твоей веры в Бога?

– Я учусь и надеюсь, что смогу приносить покой их душам в таких ситуациях, которые я даже не могу и вообразить. Это не испытывает мою веру на прочность, Амброз, а лишь укрепляет ее, потому что я выступаю в роли длани Божьей здесь, на земле. И я буду делать то немногое, что могу сделать для них.

Чайник наконец засвистел, и Джемс залил чайные листья кипятком.

– Как же быть с младенцем? С драгоценной новой жизнью?

– Повторяю, мне нужно связаться с отцом Нортоном; он знает местный сиротский приют, и… – Джеймс покачал головой. – Однажды меня пригласили для обряда успения над ребенком, умиравшим от туберкулеза в сиротском приюте рядом с моим старым дублинским приходом. Все, что я могу сказать, – это было жуткое место. Дети спали по трое на одной койке, покрытые вшами и собственными испражнениями…

– Вероятно, дети попадали туда не от хорошей жизни, – заметил Амброз, когда Джеймс поставил перед ним кружку чая.

– Трудно сказать, что происходило в жизни родителей тех детей, – осторожно ответил Джеймс. – Тебе хорошо известно, что это естественное человеческое побуждение. Возможно, единственное плотское утешение для этих бедняг.

В дверь кухни робко постучали.

– Заходите, – сказал Джеймс, и вошла Мэгги с малышкой, крепко спавшей у нее на руках.

– Теперь она наелась досыта и затихла. Отец, можно взять соль из кладовой, нагреть воду и промыть ей пуповину, чтобы не загноилась?

– Конечно. Садитесь, Мэгги, а я найду миску и приготовлю соленую воду.

– Спасибо, отец.

– Амброз даст вам чаю. Вы очень бледная, Мэгги. У вас только вчера были роды, вы потеряли ребенка. Вы не должны были приходить сюда.