– Как она могла держать на руках чужого, совершенно здорового ребенка и кормить его молоком, предназначенным для ее мертвого ребенка, это выше моего понимания. Такое мужество, и…

Джеймс заметил слезы в глазах друга. Раньше он никогда не видел их, даже когда Амброза жестоко притесняли в школе.

– Неужели сиротский приют – единственное место для этого бедного, невинного ребенка? – Амброз посмотрел на него. – Я хочу сказать: ты видел это кольцо, и, возможно, мы сможем выяснить, кому оно принадлежало, найти ее семью… А если не найдем, то есть бездетные женщины, которые готовы с радостью удочерить ребенка; моя подруга с кафедры английского языка говорила, что супружеские пары из Америки приезжают сюда за приемными детьми из сиротских приютов.

– Ирландки славятся разными достоинствами, в том числе умением рожать красивых и здоровых детей. Можно, я возьму у тебя малышку? Пока уложу ее наверху, в свою постель, а потом Мэгги сможет еще раз покормить ее.

– Что ты теперь будешь делать, Джеймс?

– После мессы я побеседую с отцом Нортоном и выясню, как поступают в таких случаях. – Джеймс принял девочку из рук Амброза. – Лучше я унесу ее, пока ты сам не решил удочерить ее.

Он грустно улыбнулся и вышел из кухни.

36

Когда Джеймс ушел в Тимолиг, чтобы отслужить утреннюю мессу, Амброз отправился на прогулку вниз по склону холма, к бухте Кормаксшерри. Сегодня вода в бухте была неподвижной, как в мельничном пруду, и дул легкий бриз. Был свежий, солнечный ноябрьский день, из тех, которые особенно нравились Амброзу, и, хотя он не мог представить, каким образом чистая вера в невидимое высшее существо могла заманить его дорогого друга в это ирландское захолустье, он ценил первозданную красоту этих краев.

С тех пор как Амброз познакомился с Джеймсом, он знал – даже в одиннадцать лет, когда тот был долговязым симпатичным пареньком, – что этот мальчик станет прекрасным мужчиной, который посвятит свою жизнь служению Богу. Амброз помнил, как сидел на жесткой, неудобной скамье в часовне колледжа Блэкрок, неизменно с тонкой книжкой в руке, чтобы тайком читать во время бесконечной вечерней службы. Иногда он поглядывал на Джеймса, сидевшего рядом с ним, чья голова была склонена в молитве, а на лице застыло выражение, которое Амброз мог назвать только религиозным экстазом.

Амброз понимал, что он не может говорить на людях о своем безбожии; в конце концов, он учился в католической школе для мальчиков, где преподаватели были ревностными монахами. Отцы из ордена Святого Духа, который управлял церковью, готовили своих учеников к будущей миссионерской работе в Западной Африке. Даже в детстве мысль о морском путешествии в дальние страны ужасала его. Если он куда-то девал свои очки, то моментально погружался в размытый и неразборчивый мир. В отличие от Джеймса, чья комплекция и здоровье позволяли ему выдерживать самые дождливые и холодные дни на регбийном поле, Амброз мог целыми днями отлеживаться в школьной лечебнице с грудной жабой.