Языческие короли не были иррациональными глупцами. В своих действиях они руководствовались неписаными правилами чести, взаимными обязательствами и прагматическими соображениями. Они взвешивали ситуацию так же хладнокровно (и с такой же суеверностью), как любой политик или футбольный тренер, который в любой момент может утратить свое положение. На их стороне также были законы и обычаи. Однако когда в 685 году имя короля Эгфрида было высечено на краеугольном камне новой монастырской церкви в Ярроу на реке Тайн, грамотные каменотесы аббата Кеолфрита отвели своему повелителю промежуточное место в иерархии, отдав его под покровительство Бога и святого Павла. Они уловили дух нового социального, экономического и политического эксперимента. Христианские короли, описанные Бедой в «Церковной истории», сознательно вернулись к идее государственности, отвергнутой вождями V века. И, подобно Исааку Ньютону, который почти через тысячу лет после них великолепно определил силы, управляющие движением планет, законотворцы VII века сумели в одной блестящей сентенции выразить суть нового мира, над созданием которого они трудились:
Ðis synd Wihtrœdes domas Cantwara cyninges… Circe an freolsdome gafola; ond man for cyning gebidde. «Вот законы Вихтреда, короля Кента… Церкви я дарую свободу от податей; и за короля пусть молятся»[790].
«Вот законы Вихтреда, короля Кента… Церкви я дарую свободу от податей; и за короля пусть молятся»[790].
Этот простой социальный договор, по которому церковь освобождалась от дани в обмен на молитвы (и политическую поддержку), можно считать проектом новой разновидности постоянно действующей государственной службы, которую осуществляли образованные люди. Ее представители начали (впервые за 300 лет) вкладывать ресурсы в экономику острова; ее деятельность вызвала к жизни каролингское возрождение, Крестовые походы, Реформацию; от нее проистекали проблемы Генриха II с непокорным архиепископом Беккетом, надпись
В VII веке во всех королевствах Британии появляется множество монастырей, основанных на землях, пожалованных королями, и поддерживавших связи с правящими династиями; эти процессы в целом напоминают процесс формирования мирских территориальных владений, основанных на праве требовать и собирать дань с земель и местных сообществ — но с одним важным отличием. Исключительная гениальность нового социального договора заключалась в следующем: если земли, которые короли даровали своим тэнам и гезитам с пожизненным правом владения (так называемые фолкленды), после смерти владельцев возвращались в собственность короля (или его преемников); то в случае, если дарения делались церкви, они превращались в бокленд (владение с абсолютным правом собственности). Бокленд — то, что мы называем «свободным владением», — подтверждал связи, которые должны были сохраняться вечно, — и на земле, и на небесах. Абсолютное право собственности позволяло церкви вкладывать физический труд и материальные ресурсы в постоянные поселения, освобожденные от военной службы и податей, капитализировать сельское хозяйство и технологии. За счет этого формировалась грамотная институционализированная каста церковников, представители которой сумели в итоге формализовать обязательства короля по отношению к его народу[791].