Если бы Дмитрий Дмитриевич похлопотал за меня, чтобы разрешили проживать в Москве, бросил бы я антикварное дело, учительствовал бы в школе, подрабатывал в Историческом музее, детей своих определил бы в школу, глядишь и зажил бы спокойно: мне уже пятый десяток идёт, а я мотаюсь между Вологдой и Москвой, добывая содержание семье торговлишкой красивыми безделушками и предметами искусства, которое сейчас, строителям социализма, без надобности, – вздохнул Иван Петрович, понимая несбыточность своих планов жить в Москве.

– Я спрошу Дмитрия Дмитриевича насчёт вас при случае, – пообещал Фёдор Иванович, – но думаю, что не рискнёт он заступиться за лишенца прав, коль сам числится в оппозиционерах к генеральной линии партии, проводимой Сталиным.

Лучше вам, Иван Петрович, самому сходить в Вологодское управление госбезопасности и поставить вопрос о своём восстановлении в правах, глядишь, и повезёт, тогда и Москва не понадобится: будете спокойно жить и учительствовать в Вологде. Приятеля моего, Антона Казимировича, привлеките к этому делу – ему, как старому революционеру, могут поверить в его хлопотах за зятя, а если и не поверят, то и преследовать за это не будут по старости лет.

– Плох здоровьем стал Антон Казимирович, – возразил Иван Петрович, – обезножил совсем, лежит уже месяца три, не вставая с кровати. Одной ноги у него нет, и вторая тоже чернеть начала, надо бы операцию делать, а Антон Казимирович возражает: говорит, что умрёт и так, без операции: на одной ноге восемь лет проковылял и достаточно.

Может вы, Фёдор Иванович, ему письмецо черкнёте и уговорите на операцию – пусть без обеих ног, но ещё поживёт мой тесть на белом свете, позабавится с внуками: у меня в семье ещё прибавление ожидается – я сам поздний ребёнок у своих родителей, вот и мне, как говорится, Бог посылает дитя на старости лет. На земле жить – это не в могиле гнить: так говорили старики убогие в нашем селе, когда я был мальчонкой.

– Я сейчас же и напишу записочку моему соратнику по народовольческому движению против царской власти, – пообещал Фёдор Иванович, – и на словах передайте Антону Казимировичу, что негоже ему раньше срока покидать эту землю: прежде, чем умереть, хочется посмотреть, что же получится у большевиков из той идеи о справедливом устройстве общества, борьбу за которое начинали ещё мы с Антоном Казимировичем, Желябовым, Халтуриным и другими народовольцами много лет назад.

Старый революционер сел за письмо своему другу, а Иван Петрович, поддавшись уговорам, остался на ночлег, и пошёл спать в другую комнатку, набегавшись по Москве за короткий зимний день по торговым делам.