Следующий день был кануном Нового года, по улице сновали дети и взрослые в радостном волнении, что ещё один год прожит, а наступающий год, несомненно, будет лучше, добрее и веселее, чем год минувший.

Для Антона Казимировича этот Новый год уже не наступит никогда, и потому жильцы его дома были грустны и молчаливы: даже дети не веселились и не играли, как обычно на улице, по которой стелилась новогодняя позёмка, заметая санные следы от вчерашних похорон деда.

Соседние ребятишки видели вчерашние похороны и сегодня, с тревожным волнением, спрашивали у Бориса, младшего сына Ивана Петровича, как умер его дед и не страшно ли было Борьке ночевать под одной крышей с покойником.

Борис отвечал, что дед вёл себя смирно, лежал спокойно в своем гробу и страха, он, Борис, не ощущал, – на том его друзья по уличным играм и разошлись по своим делам встречать Новый год за вечерним праздничным столом, который был накрыт в каждом доме. Даже в доме Ивана Петровича для детей был накрыт стол со сладостями, а Иван Петрович, помянув деда рюмкой вина, одарил всех: детей, жену и тёщу подарками, которые привёз из Москвы.

Через неделю Евдокия Платоновна по православному обычаю справила девять дней по усопшему Антону Казимировичу. Семья сходила на кладбище, постояли у холмика с крестом, под которым навеки упокоился Антон Казимирович. Новогодняя метель замела снегом потревоженную землю, образовав сугроб, под которым находилась могила тестя Ивана Петровича.

Соседние погребения тоже скрылись под заносами снега, и если бы не торчащие из снега кресты и обелиски, кладбище выглядело бы просто берёзовой рощей, ожидающей весны, чтобы зашелестеть вновь свежей листвой над упокоившимися здесь человеческими останками.

На девять дней, пришедшихся на Рождество, Евдокия Платоновна напекла пирогов и плюшек, и усердно потчевала ими внуков, поминутно вздыхая, что Антон Казимирович уже никогда не увидит своих внуков, и не узнает, кого ещё родит его дочь Анна.

Закончив поминки, Евдокия Платоновна объявила дочери и зятю, что справит сороковины, дождётся рождения внука и по весне, после Пасхи, уедет в Сибирь к сестре Марии, где будет жить вместе с другими сёстрами: Полиной и Дарьей, бездетными и тоже вдовыми.

По тому, как Евдокия Платоновна поджала губы, сообщая своё решение, Иван Петрович понял, что тёщу ему не переубедить, и надо устраивать жизнь семьи без помощи тёщи, которая вела всё домашнее хозяйство. Единственное, что удалось Ивану Петровичу, так это убедить тёщу сходить в собес и похлопотать насчёт пенсии за умершего мужа – кажется, ей положена пенсия по случаю потери кормильца и по причине преклонного возраста.