XXVII

Возвратившись из Москвы, домой в Вологду, Иван Петрович поразился изменениям в состоянии Антона Казимировича: он совершенно высох, матовая белизна покрыла лоб и совершенно облысевшую голову, а борода тоже побелела до конца, не сохранив в себе ни единого тёмного волоска. Нос обострился и выглядел непропорционально большим на исхудалом лице. Где-то Иван Петрович вычитал, что нос – это единственный орган человека, который растёт всю жизнь и именно поэтому у стариков перед смертью и после нос занимает основное место на лице, создавая впечатление, что на грани жизни человек принюхивается к потустороннему миру, желая учуять предстоящую ему участь.

Иван Петрович погладил кости стариковской руки, передал Антону Казимировичу привет от товарища-революционера и зачитал его письмо, но тесть ничего не ответил, а лишь прикрыл глаза, давая понять, что услышал. Видимо, приближающаяся смерть уже отгородила Антона Казимировича от живых, лишив дара речи и оставив только возможность созерцания бренного мира накануне ухода в потусторонний мир.

– С вашего отъезда, Иван Петрович, старик мой ничего не ест, лишь водичку понемногу пьёт, не говорит, нога совсем почернела и пахнет тухлятиной, видимо, скоро мой Антоша отойдёт в мир иной, – сказала Евдокия Платоновна, показывая старика и вытирая слёзы, которые беззвучно катились из её левого здорового глаза, в то время, как правый, стеклянный глаз, глядел на умирающего спокойно и даже доброжелательно.

В доме поселился сладковатый запах смерти. Дети притихли, забились в комнаты и, уходя в школу и возвращаясь из неё, торопливо проходили мимо деда, который безразлично и пристально смотрел обесцветившимися глазами в потолок, словно именно там скрывалась истина, ради которой каждый человек и живёт на земле, и теперь, в конце жизненного пути, поверял этой истине свои былые чаяния, сопоставляя надежды и действительную жизнь в удовлетворении их совпадения и в расстройстве от несбывшегося.

Антон Казимирович, по-видимому, полагал свою жизнь удачной, поскольку слабая улыбка не покидала его лица, а помутившиеся глаза обретали ясность и спокойствие разума, когда кто-либо из родственников склонялся над ним, выказывая заботу и внимание ему, уходящему в неведомое странствие души и оставляющему на земле лишь бездушное тело.

На второй день по приезду, поутру, когда вся семья Ивана Петровича в скорбном молчании сидела за столом за утренним чаем, Антон Казимирович вдруг громко застонал, все кинулись к нему в комнату, умирающий окинул собравшихся просветленным взглядом, перекрестился, закрыл глаза и затих навсегда. Домочадцы молча стояли у ложа усопшего, чело которого на их глазах начинала покрывать смертная желтизна.