Через месяц, в марте, Анна родила сына. Роды проходили трудно, сын родился слабеньким и назвали его Романом.

– Всё, Иван Петрович, – сказала Анна, оправившись от родов, – чувствую, что закончилась моя женская доля рожать детей для любимого мужа: и то сказать: тридцать шесть лет мне и четверо детей – хватит на нас двоих. Теперь их надо вырастить, поставить на ноги, и наш родительский долг будет исполнен сполна.

– Хватит, так хватит, – согласился Иван Петрович, – я к тебе не в претензии: вон каких славных детишек нарожала: любо-дорого посмотреть. Только не зарекайся, мать, детей Бог даёт, в которого я не верю. Вот и отец мой, тоже неверующий, а Бог послал ему меня через десять лет после моей сестры. Ты у меня ещё складненькая и сладенькая: будем жить в ладу и любви между собой и детьми, а далее заглядывать не будем: получится ещё сынок или дочка – ради Бога! Не получится – и этих детишек нам за глаза хватит, лишь бы вырастить их до зрелости, выучить и выпустить из родного дома в люди, а это будет весьма трудно в наше смутное время.

Страна, как сказал поэт Маяковский, «строится-дыбится» – вот и нам с детьми предстоит, видимо, вздыбиться, поскольку учительствовать мне пока не разрешается, а торговлишка антиквариатом всё хиреет и хиреет, и скоро не будет здесь приносить достаточно средств на пропитание и воспитание детей: об этом сейчас мои думы и печали, а не о следующем ребёнке.

Мне уже 45 лет стукнет в этом году, а до сих пор из-за революций проклятых, нет у меня ни положения в обществе, ни достатка в семье. Но есть лад с женой и послушание от детей: что ещё нужно мужчине на склоне лет? Здоровья и достатка! Здоровьем Бог не обидел, а достаток – вещь относительная: одним миллионов мало, и живут в злобе, другим хватает на самое необходимое и достаточно, чтобы жить в радости.

Спасибо тебе, Аннушка, за детей наших, и будем жить дальше, как судьбе угодно, но я постараюсь, чтобы ты и дети не бедствовали в наше смутное время в нашей вздыбившейся стране. Однако, Анечка, супружество для меня по-прежнему не обязанность, а удовольствие – так что женских радостей ты от меня получишь ещё и ещё, пока сама не скажешь остановится, иначе долго придётся ждать. Отец мой, Пётр Фролович, с Фросей пахал в постели далеко за семьдесят лет, а яблоко, как известно, от яблоньки падает не далеко, – усмехнулся Иван Петрович, закончив разговор с женою о будущем устройстве их семейных дел.

Прошло два месяца, малыш окреп, и тёща, Евдокия Платоновна, засобиралась в родные края на жительство у сестры Марии вместе с другими сёстрами – Пелагеей и Аксиньей – тоже вдовыми и бездетными.