Освобождённое тело девушки горело огнём от мужской ласки, и, поняв случившееся, Надя громко зарыдала, горькие слёзы катились из её прекрасных глаз, оплакивая непоправимое, а опытный соблазнитель, поглаживая потную бородку, хриплым от полученного удовольствия голосом успокаивал девушку пустыми и ненужными словами:

– Всё прекрасно, Надюша, – ласково журчал старый жуир, ты теперь навсегда моя. Мы будем вместе всегда: вот закончу картину, уедем в Петербург, там обвенчаемся и будем жить в любви и согласии. Так случилось, я потерял голову от твоей красоты и невинности, прости меня, но и ты отдалась по согласию, значит, любишь меня, только ещё не знаешь об этом. Подожди, всё успокоится, и ты ещё будешь благодарить меня за этот поступок, я сделаю из тебя настоящую и страстную женщину, – это лишь в первый раз больно и неприятно тебе, но дальше будет хорошо.

Он попытался снова овладеть девушкой, но Надя с негодованием отвергла его притязания. Тогда Дмитрий встал, переоделся перед Надей в халат, и девушка впервые увидела обнажённое мужское тело во всей его неприглядности, с поросшей рыжеватыми волосами грудью, и, снова ужаснувшись случившемуся, тихо зарыдала в подушку.

Художник налил вина в бокалы и, погладив Надю по голове, предложил ей выпить: – Давай выпьем за наш брак перед небесами, – сказал он. – В церкви проходит лишь обряд венчания, а браки, как говорится, совершаются на небесах, и такой небесный брак между нами совершился сейчас, и будет длиться вечно. Я научу тебя настоящей любви, и ты ещё будешь благодарна мне за эту любовь.

Надя успокоилась немного, нехотя выпила вина, которое и было причиной её падения, оделась, и, не прощаясь, вышла на улицу, успев вытереть слёзы.

– Приходи обязательно на сеанс, – успел лишь крикнуть ей вслед художник, любитель юных дев.

Надя медленно шла по уже знакомой улочке, и ей казалось, что все встречные знают о её падении по внешнему виду, который, наверное, сильно изменился. Но люди были заняты своими делами и не обращали внимания на юную особу, которая с печальным видом проходила мимо.

Надя прошла в парк, что был неподалёку от пансиона, и села на скамейку под липой. Была осень, деревья пожелтели листвой, но трава была зелена. Выглянувшее солнце заметно пригревало её лицо. Вспомнив о случившемся, она заметно покраснела от стыда, стараясь восстановить подробности, но ничего не вспоминалось, кроме боли в укромном местечке, тяжести мужского тела и чувств беспомощности и непоправимости, охвативших её в те короткие мгновения потери невинности. Успокоившись окончательно, она посмотрелась в зеркальце, ожидая увидеть изменения на своём лице, но из полированного стекла на неё глядело то же лицо, что и утром, когда она прихорашивалась, собираясь на сеанс к художнику, будь он проклят.