«Там еще нет хлеба?» – «Хлеба?» – спросил один. «Хлеба?» – повторил другой… «Этот вопрос звучит удивительно», – сказал третий. «Вовсе нет, – ответил мистер Хейквилл, – если не навести порядок, то хлеб появится в списке к следующей сессии парламента»[1007].
«Там еще нет хлеба?» – «Хлеба?» – спросил один. «Хлеба?» – повторил другой… «Этот вопрос звучит удивительно», – сказал третий. «Вовсе нет, – ответил мистер Хейквилл, – если не навести порядок, то хлеб появится в списке к следующей сессии парламента»[1007].
Столкнувшись в ноябре – декабре 1597 года с резкой критикой и требованиями создать комиссию для расследования злоупотреблений, Елизавета смягчила накал страстей, пообещав тщательно изучить деятельность существующих монополий и не допускать, чтобы аппарат прерогативы помогал непорядочным держателям патентов избегать судебного преследования в судах общего права. Хотя такие обещания знаменовали собой серьезную уступку и не могли нравиться королеве, угрожающая ситуация разрядилась, а прерогатива Елизаветы осталась незатронутой. Однако обещанные реформы не воплотились в жизнь. После роспуска парламента в феврале 1598 года было пожаловано больше новых монопольных прав, чем ликвидировано старых. Действительно, незадолго до открытия сессии последнего парламента Елизаветы (27 октября – 19 декабря 1601 года) верховный лорд-казначей Бакхерст и Сесил проинспектировали монополии, пытаясь обуздать их, пока не стало слишком поздно. Однако комиссия тайных советников, назначенная для обсуждения этой проблемы, так ничего и не сделала. В октябре 1601 года в состав парламента входили минимум 157 членов, заседавших в 1597–1598 годах, а 253 парламентария были либо действующими барристерами, либо джентри, получившими образование в юридических школах (самая большая доля юристов во всех составах парламента эпохи Тюдоров). Соответственно, они прекрасно понимали, что подданные по-прежнему не смогут получить возмещения от держателей патентов в судах общего права[1008].
Парламент 1601 года стал самым бурным за все время правления Елизаветы. Обсуждали разные привилегии, по разным причинам оспаривали выборы, разгорались жаркие споры, раздавалась критика в адрес спикера парламента за выбор предлагаемых к рассмотрению биллей. Виной тому частично явилось руководство Роберта Сесила: короне требовались только субсидии, и Тайный совет официально заявил об этом в речи лорда – хранителя печати – «этот парламент должен быть коротким». Сесил рассчитывал, что не будут «приниматься новые законы», и предостерег от «речей о неосуществимом и нереальных биллей». Однако члены палаты общин хотели представить неофициальные билли по вопросам местного значения. Роберт Уингфилд, предводитель наступления на монополии, дерзнул предположить, «в ожидании получения субсидии, – а они еще пока ничего не сделали, – Ее Величество соизволит не распускать парламент, пока принимаются некоторые акты». Похоже, что Сесилу как организатору работы парламента не хватало мудрости его отца. Несмотря на то что после краха Эссекса у него не осталось серьезного соперника, он проявлял «раздражительность, придирчивость и даже бестактность». Он грубил членам парламента и задирал «людей, стремящихся прославиться вне стен парламента речами против монополий, [которые] также стараются трудиться в зале заседаний». Несколько раз он терял контроль над палатой общин и был вынужден извиняться за свою неучтивость и ошибки[1009].