Однако если протест палаты общин против монополий в 1601 году частично выражал более широкое недовольство, то взрывоопасный потенциал этого протеста был обусловлен народным возмущением масштабами злоупотреблений, а также осознанием членами парламента того факта, что петиции 1597–1598 годов «не привели к успешному результату». Роберт Уингфилд напомнил парламентариям, что Елизавета обещала, «что займется этими монополиями и печали наши будут утолены, в ином же случае нам предоставят свободу приступить к созданию закона на следующем парламенте». Горячие головы настаивали, чтобы парламент запустил процедуру подготовки закона, не пытаясь больше обращаться к королеве, даже несмотря на то, что Сесил жестко обозначил, что любая попытка рассмотреть законопроект против королевской прерогативы будет заблокирована. Как и в начале дебатов по Петиции о праве (1628), когда члены парламента так же получили на руки королевское «обещание» при попытке приступить к подготовке столь же нежелательного закона, в результате разразился небольшой конституциональный кризис.

Однако наиболее мощный взрыв эмоций случился у Сесила, когда «множество людей… называвших себя членами Содружества»[1010], заполнили холл и лестницы парламента с тем, чтобы парламент «проявил сострадание к их бедам, к тому, что им наносят ущерб, что их лишают свободы и грабят монополисты». Он в ярости вскочил, требуя немедленных объяснений, поскольку выражать общественное мнение по тюдоровским политическим вопросам было lèse-majesteé (оскорбление монарха). Позже Сесил предупредил: «Все, что выставляется на публичное обсуждение, не может быть правильным. Зачем парламентские дела обычно обсуждаются на улицах! Сидя в карете, я своими ушами слышал громкие разговоры: “Помоги, Господи, тем, кто уничтожает эти монополии!”» По поводу парламентариев, рассказывающих о парламентских дебатах за пределами палаты, он добавил: «Думаю, эти люди были бы рады, если бы все суверенное стало общедоступным»[1011].

Тем не менее Елизавета уступила. Решив, что субсидии нужно пройти парламентские стадии как можно скорее, она через спикера передала послание, что некоторые монополии «следует немедленно аннулировать, некоторые приостановить и вводить только те, которые сначала пройдут рассмотрение в суде согласно закону для блага ее народа» (25 ноября). Кризис, таким образом, предотвратили за счет держателей патентов: три дня спустя прокламацией аннулировали 12 осужденных в парламенте монополий; подданным, пострадавшим от других держателей патентов, разрешили искать возмещения в судах общего права и отменили все письма о содействии из Тайного совета в поддержку держателей патентов[1012]. Однако обещала ли уступка королевы больше того, что было сделано, остается предметом дальнейшего изучения. В июне 1602 года Тайный совет поддержал иск Эдуарда Дарси о соблюдении его монополии на продажу игральных карт, приказав арестовать его оппонентов[1013]. Патенты и монополии оставались источником крупных конфликтов и при ранних Стюартах, достигнув высшей точки в массовых отзывах летом 1639 года, что ознаменовало крах личного правления Карла I[1014].