На столь непредсказумом фоне так называемое «оксфордширское восстание» в ноябре 1596 года вызвало панику. Однако ирония в том, что это был вопрос личного восприятия событий. «Факт породил буйство фантазии», поскольку вероятность народного бунта постоянно присутствовала в сознании тайных советников и мировых судей. Предводители «восстания» действительно планировали напасть на близлежащий дом лорда-лейтенанта Норриса, захватить оружие и пушки, а потом спешно двигаться «на Лондон», чтобы поддержать подмастерьев Сити. Однако, несмотря на тщательную подготовку, в назначенном месте в назначенное время собралось всего четыре лидера мятежников: они прождали два часа, потом разошлись, но их быстро арестовали! Тайный совет по-прежнему писал Норрису, требуя новых арестов и допросов. Зачинщиков должны были доставить в Лондон под строгой охраной «с закованными руками и связанными ногами» и не давать возможности «разговаривать друг с другом по дороге». К тому же Норрису полагалось быть готовым противостоять угрозе новых бунтов во всех частях своего графства[1025].

«Бунтовщиков» и их соратников допрашивала многочисленная комиссия Тайного совета во главе с генеральным прокурором Коуком. Комиссия имела полномочия применять пытки, «чтобы лучше вытянуть правду»; она была настолько убеждена в собственной мрачной версии событий, что, стараясь «выявить» несуществующих покровителей бунта из джентри, двух человек, судя по всему, запытали до смерти[1026]. Затем Коук судил «бунтовщиков» и казнил как государственных изменников за насильственные действия против королевы – сомнительное истолкование закона, поскольку никакого насилия не было. Тем не менее допросы дали и положительный результат. Тайный совет счел себя «обязанным» в свете «восстания» успокоить недовольство огораживанием, выявленное оксфордширцами во время вербовочной кампании по деревням. Соответственно, выездные сессии суда присяжных, на которых осудили зачинщиков, услышали специальное «обвинение» относительно изъянов огораживания; членам парламента 1597–1598 годов разрешили заниматься вопросами помощи бедным на постоянной основе, а также принять статуты против огораживания; при этом от мировых судей регулярно требовали контролировать, чтобы бедные получали достаточную помощь[1027].

Документы комиссии Коука свидетельствуют, что оксфордширские «бунтовщики» – молодые неженатые мастеровые и слуги, которым было нечего терять. Только один из них был фермером, и женщины их не поддерживали. Как группа они не имели социального влияния, чтобы преобразовать свое недовольство в политическое выступление. Несмотря на опасения Тайного совета, ни один джентльмен или йомен не субсидировал это восстание, и «низшие слои общества», составлявшие главную опору восстаний 1549 года, блистали своим отсутствием. В известном смысле этот эпизод весьма показателен. Хотя елизаветинское правительство эффективно работало до 1595 года, затем стало сказываться давление войны, налогов и экономического спада. В 1596 году Тайный совет пал жертвой моральной паники, «их собственные опасения, по-видимому, подтвердили фантазии, которые вдували им в уши»[1028]. Однако правящий класс проявил небывалую прежде сплоченность перед лицом массы «работающих бедных», слуг и бродяг. Действительно, представления об упадке системы налогообложения, «коррупции» в центральном правительстве и сомнительном «сползании в катастрофу» уступают по значимости мысли о развивающемся ранне-новом государстве, в котором силы «признанной власти» росли за счет населения в целом. Да, связь между правителями и управляемыми теряла прочность, однако сплоченность имущих классов общества обеспечила, что к 1603 году разлагающее воздействие войны и фракционности при дворе было ослаблено.