Мы пересекли горящее Красное Село и выбрались в поле, рассчитывая найти там командный пункт какой-либо части. Казалось, что красносельский рубеж прорван во многих местах. Все видимое пространство клокотало разрывами. То здесь, то там дымились горящие танки.

Саперы Евстифеева уже прошли вперед. Лисовский, глядя в бинокль, считал вражеские танки, ползущие по обе стороны шоссе. До них было километра полтора. Они то спускались в низины, то снова вылезали на высотки. Тридцать… сорок… шестьдесят… семьдесят…

– Огнеметные есть, – заметил Пилипец.

Действительно, из некоторых танков временами вырывалась струя пламени. Они штурмовала доты.

Нам удалось найти командный пункт одной из рот артиллерийско-пулеметного батальона. Но он уже перестал быть пунктом управления, телефонной связи не имел. Два красноармейца укладывали на носилки тяжелораненого политрука. Командир роты погиб полчаса назад. Рота вела бой, окруженная штурмовыми группами немцев.

Мы спросили, где может быть 3-я гвардейская дивизия народного ополчения.

– Должно, там, – прохрипел политрук и с трудом поднял руку, показывая район севернее Красного Села.

Раненому было тяжело, но он отдавал последние приказания:

– Григорьев… остаешься старшим… До ночи держись… Слышишь, что ли, Григорьев?..

Пулеметчик, к которому обращался политрук, смотрел в амбразуру, не поворачивая головы. Потом закричал красноармейцам:

– Да несите вы его скорей, чего тянете! Не видите, что ли, кончиться может… – И уже спокойнее, даже мягко: – Слышу, товарищ политрук, слышу. Сделаем все.

Капитан Евстифеев сам нашел нас.

– Как дела? – спрашиваю его.

Командир батальона не может сказать ничего утешительного. Все его саперы сразу же включились в бой. Группа Королева подорвала три танка, но потеряла семь человек. Расчет Ульянова поджег бутылками две машины и потерял пять человек. В бой вступили тяжелые танки немцев. Малокалиберные пушки из дотов не пробивают их лобовую броню.

Евстифеев попросил разрешения остаться здесь, у ропшинской развилки, и вызвать сюда из Пулкова еще одну роту своих минеров. Я согласился.

– Где же все-таки штаб третьей гвардейской дивизии народного ополчения? – добивался от него Пилипец.

– Говорят, его разбомбили, – ответил Евстифеев. – Остатки переместились к северу. Похоже, к шоссе на Стрельну. Связи с ним нет.

Слева, со стороны лагеря, и за озерами, в районе Николаевки, гремела артиллерия. Тучи дыма поднимались над барачным городком.

Мы тронулись в обратный путь к нашей машине. В узеньком переулке Красного Села попали под шквальный минометный налет и прижались к стене полуразбитого сарая. Осколки секли бревна над нами и в конце концов зацепили ногу Пилипца, которому никак не лежалось спокойно. Помогая ему, кое-как добрались до машины.