В начале 1910-х годов, когда для прокладки на Лиговке трамвайной линии был вырублен бульвар, «отцы города» обещали, что Лиговка перестанет носить воровской характер – исчезнут те «подонки общества», которые находили себе приют на скамейках. Однако хоть от бульвара не осталось и следа, но количество лиговских хулиганов не уменьшилось. Лиговка так и осталась во власти хулиганов, нашедших себе приют среди груд развороченной земли.

По старой легенде, «нечистым» считается место у подножия Поклонной горы в северных окрестностях Петербурга, где будто бы сожгли тело Распутина. Считалось, что тело «старца», извлеченное в дни Февральской революции из его временной могилы в Царском Селе, было затем сожжено у Поклонной горы, недалеко от дачи знатока тибетской медицины Петра Бадмаева. Сожжение якобы продолжалось шесть часов, а когда пламя сделало свое дело, пепел погребли под снегом. Свидетельства об этом можно встретить в воспоминаниях думского деятеля Владимира Пуришкевича и французского посла Мориса Палеолога.

Однако последние находки и сообщения говорят о том, что все было совсем не так. В марте 1917 года тело «старца» действительно извлекли из могилы – его должны были в наглухо заколоченном вагоне отправить в Петроград и захоронить на Волковском кладбище, чтобы раз и навсегда покончить с этим «наследием царского самодержавия».

Тело «старца» на самом деле намеревались сжечь на костре у Выборгского шоссе, но затем труп забрали в котельную Политехнического института, где и сожгли в топке, о чем был составлен подробный протокол. Что же касается действа у Поклонной горы – возможно, там происходило ритуальное языческое сожжение чучела Распутина…

Традиционно «плохими местами» считались обширные городские свалки, известные под названием Горячее поле. В окрестностях Петербурга их было несколько – эти места давно уже вошли в городскую черту.

Одно Горячее поле находилось напротив Новодевичьего монастыря на нынешнем Московском проспекте и тянулось мимо Митрофаньевского и Громовского старообрядческого кладбищ, а затем на три – четыре версты за Московскую заставу, параллельно Московскому шоссе. Часть Горячего поля, прилегавшая к Митрофаньевскому кладбищу, была отведена под свалку городского мусора, а на части, близко подходившей к городским скотобойням, возникли «целые курганы мусора» – со скотопригонного двора. Отбросы на Горячем поле постоянно прели, курились, над ними колыхался зловонный густой туман.

Летом Горячее поле становилось обиталищем питерских «бомжей» – обитателей ночлежек. В грудах мусора «босяки», как их называли, выкапывали себе норы, пещеры или просто ямы для ночлега. «О Горячем поле ходит дурная слава: оно служит притоном для босяков, воров и прочих рыцарей печального образа, – писал в начале ХХ века знаменитый бытописатель столицы журналист Анатолий Бахтиаров. – По праздничным дням здесь, сидя на траве, дуются в карты и в орлянку. По вечерам не пройди: ограбят. Все босяки группируются на партии или шайки, в каждой шайке – свой вожак, имеющий на них огромное влияние. Шайка состоит человек из пяти, восьми и более». А все для того, чтобы шайке было гораздо проще раздобыть себе провизию или ограбить кого-нибудь…