Благоустройство Садовой улицы изменило ее вид к лучшему, хотя и сохранило ее репутацию торгово-барахолочного центра Петербурга. Кардинальным образом изменился и внешний вид Сенной площади. Изменят ли не законченная еще реконструкция и предполагаемое восстановление церкви Спаса на Сенной давнюю непривлекательную репутацию бывшего «чрева Петербурга»? Трудно сказать…

Среди «темных мест» Петербурга – Апраксин двор. Разговоры о его реконструкции и превращении в «петербургский Монмартр» идут уже не первое десятилетие, а воз и ныне там. Сегодня «Апрашка» – главная городская барахолка в самом центре города, по соседству с роскошными элитными бутиками Гостиного двора. Репутация у толкучки на Апраксином дворе – не самая лучшая, хотя товар здесь, наверное, едва ли не самый дешевый во всем городе.

История барахолки на «Апрашке» насчитывает почти полтора века. Одним из самых страшных воспоминаний, упрочивших «нечистую» репутацию Апраксина двора, стал грандиозный пожар 1862 года, когда огонь охватил не только рыночные постройки, но и соседние дома. На Фонтанке заполыхали баржи с товаром, в воздух взлетели пороховые и оружейные магазины Апраксина двора. Но, несмотря на пожар, через некоторое время рынок ожил и никогда отсюда не исчезал.

А по данным экспертов Международного агентства исследований пространства и времени, побывавших на «Апрашке» в начале 2000-х годов, здесь мы имеем не что иное, как дыру во времени. Существует немало легенд, что здесь пропадали люди. Говорят, еще в советские времена пациент психиатрического отделения городской клинической больницы Николай Бахрушин убеждал всех, что он – мещанин Сергей Прокофьев, «потерявшийся» в Апраксином дворе в 1898 году. Он знал уникальные подробности столичного быта конца XIX века, но доказать свой «провал во времени» не мог. Говорят, это не единственный случай «пропавших» людей в Апраксином дворе. Среди них будто бы были «купцы», «мещане», «городовой» и даже… «энкаведешник».

«Нехорошим местом» из-за обилия воров и всякого темного люда считался Лиговский проспект почти на всем его протяжении, особенно у Николаевского (Московского) вокзала и за Обводным каналом.

«От Обводного канала вплоть до Невского проспекта по обе стороны Лиговки тянутся красные вывески извозчичьих резиденций: гостиницы, трактиры, чайные, закусочные, питейные дома, портерные лавки, ренсковые погреба», – писал в конце XIX века известный столичный журналист, знаток «язв Петербурга» Николай Животов, описывавший картины «убожества и грязи» этого «извозчичьего квартала». «Ничего более зловонного, грязного, тесного, смрадного, убого нельзя себе и представить, – замечал он. – Извозчичьи дворы – это злая ирония над цивилизацией XIX столетия…»