* * *

– Ты уверена, Жоэль?

– Да.

Отец какое-то время стоял точно статуя, которая вот-вот упадет. Затем пошел к двери и запер ателье. Сейчас не до посетителей. Но Жоэль почудилось странное: будто так он хочет помешать ей сбежать. Хотя она вовсе и не собиралась сбегать. Жоэль заметила, что походка у отца сделалась какой-то неуверенной, она кинулась, чтобы поддержать его. Но он отстранил ее руку и медленно сел на стул за прилавком, навалился на него, точно немощный старик. Заозирался по сторонам, словно что-то потерял, рука его нашарила фотокамеру. Он повертел ее, потом достал из ящика отвертку и начал откручивать винты.

– Что ты делаешь, папá?

– Затвор барахлит. Смотри, вот рычаг, который тянет пленку вперед после каждого снимка. Колесико заедает.

Жоэль неуверенно смотрела на него, ее переполняла жалость. Но показывать ее было нельзя, потому что папá точно не захочет, чтобы его жалели.

– Ты сказала маме?

– Нет.

– И не говори. Обещаешь?

– Да.

– И дяде Виктору тоже не говори. Понятно?

– Да, папá.

– Разве тебе не нужно сейчас на урок по фортепиано?

– Ты запер дверь, папá.

– Ах да. Верно. – Он достал ключ из кармана и встал. – Ты уже ела?

– Я не голодна.

Он достал несколько монет из кошелька.

– Купи пару бурекас [62]. Заниматься лучше на сытый желудок.

– А с тобой правда все в порядке?