– А дядя Виктор?
– Он говорит то же самое. Что этого не было.
Жоэль молчала. Она будто наткнулась на стену. Она не хотела еще больше осложнять жизнь отцу. Но ее переполняли гнев и разочарование. Впервые папин образ дал трещину. Он не лучше мамы, раз закрывает глаза на ее предательство. И хотя Жоэль изо всех сил старалась походить на него, она была другой. Вспыльчивей. Идеалистичней. Тверже. Разве можно отбросить чувства, если познаешь мир через них? Жоэль не могла вынести того, что отец съеживался буквально на глазах. И как-то за ужином она не выдержала и внезапно сказала, глядя на мать:
– Ты не заслуживаешь папá.
Ясмина испугалась. Морис бросил на Жоэль предупреждающий взгляд. Но ее было уже не остановить.
– Я все знаю! Ты шлюха!
Ясмина выждала мгновение, не вмешается ли Морис. Затем так сильно ударила Жоэль по щеке, что та чуть не упала со стула.
– Неблагодарная дрянь! Мы все делали только для тебя!
Морис впился глазами в Ясмину, словно она дала
* * *
Морис не узнал, говорила ли Ясмина об этом с Виктором. Встречались ли они тайно. Виктор просто перестал появляться. Прошло несколько месяцев. Атмосфера в квартире остыла, как осенний воздух на улице Яффо, будни тянулись с гнетущей обыденностью. Жизнь их походила на дерево, в которое ударила молния, – снаружи целое, но внутри выгоревшее. Готовое сломаться в очередную грозу. Но гроза так и не пришла. Только война – у Суэцкого канала. И это было, в некотором смысле, удачей. От Виктора не было вестей. Все говорили только о Гамале Абдель Насере. По телевидению показывали толпы ликующих египтян. Англия и Франция послали военные корабли, Израиль провел мобилизацию.
* * *
Морису тоже пришлось записаться в армию. Доставая из шкафа свое удостоверение резервиста и форму, он спрашивал себя, оберегает ли его Виктор по-прежнему? Или же позаботится о том, чтобы Мориса отправили на фронт, прямо на передовую?
И тут произошло нечто странное.
* * *
Морис собирался закрываться на обед. Многие мужчины с улицы Яффо уже перебрались в казармы, в городе остались лишь единицы. И тут в дверь вошел этот человек. Хотя Морис никогда его не видел, он показался ему неприятно знакомым. Тесная рубашка обтягивала крепкую волосатую грудь. Не старый, но шея бугристая, вся в рытвинах и бородавках. Словно шкура крокодила.
–
– Йом тов.