* * *

В марте, когда соседи танцевали на улице, празднуя победу, Морис стоял один в стороне, не в силах присоединиться ко всеобщей радости. Виктор заявился без предупреждения, подбородок пересекал шрам, на груди медаль. Он обнял Мориса, как брата, а Ясмину – как сестру. Будто ничего и не произошло. Жоэль с трудом скрывала отвращение, но Виктор сглаживал все своей веселостью. Когда он сел в свой «ситроен» и укатил, Морис принялся гадать, как его скоротечный визит сказался на Ясмине. Но ее чувства ускользали от него, как рыба под водой ускользает от руки, – мерцающее существо из другой, более темной стихии.

* * *

Ему хотелось закричать: ты же моя жена, почему я тебя не знаю? Хотелось встряхнуть ее, влепить пощечину, заорать: кто ты? Кто ты, там, в глубине, где прячется твоя душа, где хранится ключ к твоим тайнам. В бездонной неподвижной глубине, что иногда проступает, когда ты забываешься. И я люблю тебя за эти проблески скрытого или боюсь их. Я тебя не знаю!

* * *

Но Морис не совершил необратимого – не ушел. Семья была его защитным панцирем, скрепленным легендой, которой Морис оставался верен: ничего никогда не было. Хотя в глубине души он прекрасно понимал, что было, снова. И снова.

Все рухнуло из-за случайности. За завтраком Жоэль рассказала, что по дороге в школу с ней заговорил мужчина. Спросил, не дочь ли она Виктора Сарфати. Он, мол, знал его по армии. Нет, ответила Жоэль, Виктор – ее дядя. Мужчина сказал, что она удивительно похожа на Виктора, и попросил передать привет.

– Он назвал свое имя? – встревожился Морис.

– Вроде нет. Я обрадовалась, что он не шел со мной до самой школы.

– Но он понял, где твоя школа?

– Наверное.

– Как он выглядел?

– Не знаю, обычно.

– Европеец или восточный? У него были бородавки на шее?

– Я не рассматривала его. Все произошло очень быстро.

Разговор был Жоэль неприятен. Она встала и взяла школьную сумку.