Я представляю: моя мама в Париже, где у них стыковка рейсов. Она идет по Монмартру, воздух потрескивает революцией, горят машины, летят булыжники, но все кафе забиты народом. Она не боится. Она просто одинока. Город любви, думает она, где же здесь, черт возьми, любовь? Затем она видит группу поющих хиппи. Может быть, она танцует с ними. Может быть, кто-то влюбляется. Может быть, они вместе выпивают. Может быть, она спрашивает женщину с темными кудрями, откуда та родом. Та похожа на североафриканку.

Из Парижа, отвечает по-французски Жоэль, а ты?

Из Нью-Йорка. I come from New York [71].

Глава 40

Глава

40

Дома никого нет. Вот, пожалуй, ощущение, знакомое всем осколкам этой семьи, единственное чувство, которое нас объединяет. Положив руки на прохладные перила балкона, я вслушиваюсь в его сад, уже не понимая, где мое место. Пальмовые листья шелестят в темноте. Позади, в комнате, спит Жоэль. Я невольно думаю об Элиасе в его мерзкой тюремной камере. И в этот момент звонит мобильный.

– Добрый вечер, это Лаура. Жена Элиаса.

– Добрый вечер.

– Мы можем встретиться?

– Зачем?

– Мне нужно поговорить с вами.

– О чем?

– Я не могу сказать по телефону.

* * *

Лаура ждет в своем «фиате» под фонарем на набережной. Она открывает пассажирскую дверь и освобождает мне место, перекидывая назад детские кроссовки, футбольный мяч, пластиковую бутылку. Смотрит по сторонам, не шел ли кто за мной следом. Я сажусь и чувствую ее напряжение. Она выглядит нервной, взволнованной. Я предпочла бы встретиться с ней при других обстоятельствах.

– Почему вы так с ним поступили? – спрашивает она. – Вы же родственники.

Я пришла к ней безо всякой враждебности. Но ее поведение меня провоцирует. Если она намекает, будто мы нацелились на дом, я найду как ей ответить.