– А еще там была тетрадь.

– Что за тетрадь?

– Дневник. Морица. Но на немецком языке. Элиас не знает немецкого. Он положил все на место и снова запер сейф. Словно это был шкаф с ядом. Я не могла в это поверить. Я сказала ему: Элиас, это, наверно, какое-то недоразумение. А он впал в ярость. Знаете, у нас выдался трудный год. Много обид и незалеченных ран.

– Вы говорили об этом с Морицем?

– Нет. В день, когда Морица выписывали из больницы, Элиас не пришел. Я сама отвезла Морица домой. Но не стала ни о чем рассказывать. Шли дни. Элиас не мог ни говорить, ни спать. Ходил как пристукнутый. Тогда Мориц позвонил мне: что происходит, почему Элиас не отвечает на звонки, почему он не навещает меня? Он же обещал достать мне пистолет. И я пошла к Элиасу, это было воскресенье, и сказала ему: поезжай к нему! Ты должен поговорить с ним! Как я сейчас жалею об этом.

– Почему?

– На следующее утро Мориц был мертв.

– Значит, Элиас принес ему той ночью пистолет?

– Откуда мне знать? Но Мориц попросил об этом!

Лаура достает носовой платок, извиняется за то, что у нее срывается голос.

– После полуночи я позвонила ему. Потому что от него не было вестей. Он был совершенно… он плакал, потом кричал, я едва могла его понять. Лишь одно: он виноват в ее смерти! Чьей смерти, спросила я. Моей матери!

У меня перехватывает горло.

– Я спросила, где он, и тут же помчалась.

– На виллу?

– Нет, он уже был у себя в кабинете. Я обняла его, стала расспрашивать, что случилось. Он не мог говорить. Мы легли вместе на матрас, он дрожал, как ребенок, я крепко обнимала его, и наконец мы заснули. Утром позвонила экономка. Она нашла Морица мертвым. Мы оба были потрясены. Он немедленно отправился туда.

– Вы тоже?

– Мне нужно было к детям. Они проснулись одни в квартире, не понимая, куда я подевалась. Я отвезла их в школу, а потом поехала в Монделло. Там уже была полиция.