Так это тянулось несколько дней. Они обменивались лишь необходимыми фразами. Подглядывали друг за другом, избегали друг друга. Жоэль не могла, да и не хотела вмешиваться. Еще сложнее было с Альбертом и Мими, которые приехали вскоре после Мориса. Они спали в пансионе, а дни проводили в квартире. Мими взяла на себя домашнее хозяйство, что вызывало ссоры с Ясминой. Альберт закрылся от всех в молчании.
–
Вы – несчастные. Для Пиккола Сицилии слово
* * *
Жоэль была рада отвлечься, когда Альберт попросил ее показать место, где умер Виктор. Если он увидит это своими глазами, то сможет понять – так он надеялся. Мими поехала с ними. Ясмина отказалась. Будь проклята эта деревня, будь проклята душа этого мальчика.
* * *
Рядом с шоссе стояли сгоревшие грузовики и танки. Но то были следы не этой войны. Они стояли здесь еще с 1948 года. Морис не заметил, как они пересекли «зеленую линию». Никто не проверял их пропуска. Они были не единственными на дороге в Иерусалим – половина Израиля отправилась посмотреть завоеванные территории. Чтобы сфотографироваться перед Стеной Плача. Помолиться у Гробницы патриархов. Купить сувенир на рынке в Иерихоне.
Уличные указатели все еще были на арабском и английском. Даже указатель на поворот в деревню. Но самой деревни больше не было. От нее остались лишь груды камней, из которых торчали сломанные ставни, обломки мебели и выкорчеванные деревья. Следы бульдозера в пыли. Пахло динамитом. На глаза попадались то детский ботинок, то гильзы от пуль и труп собаки. Камни молчали. Все это время Мими прижимала к лицу платок. Альберт первым вернулся к машине. Морис бесцельно бродил среди руин, а Жоэль наблюдала за ним.
* * *
– Хотите посмотреть на Иерусалим? – спросила Жоэль, когда они снова сели в машину.
– Нет, – ответил Альберт.
– Это недалеко.
– Я хочу домой.
* * *
Улица Яффо угомонилась. Морис стоял на балконе, курил и выдыхал дым в тишину. Весь вечер люди провели на улице и веселились. Жоэль вошла в гостиную и увидела его силуэт в лунном свете.