На обратном пути отец не произнес ни слова. О грязную решетку между нами и Джибрилем разбилась мечта. О том, как его сын возвращается домой с дипломом. Я взяла его за руку:

– Я останусь с тобой, папа.

Он крепко сжал мои пальцы, неотрывно глядя в окно. Мимо проплывали оливковые деревья. Разве мог он отказать желанию Джибриля? Если бы он сказал «нет», то лишил бы сына надежды, которая нужна ему, чтобы выжить. А я? Я была воплощением этой надежды. Как мое имя. Мактуб, говорим мы по-арабски, так предначертано.

Буду ли я счастлива, если он отправит меня за границу? Это тяжелое бремя ответственности. Если я буду учиться, то сделаю это для всех. Для нашей разбитой семьи. Для нашего униженного народа. Мне нельзя потерпеть неудачу. А когда я вернусь, мне придется зарабатывать на хлеб.

Потом я подумала о Сами. Я любила его.

* * *

Бабушка обняла меня и сказала, что нам всем приходится чем-то жертвовать. Она была бы счастлива, если бы я училась, однако уже слишком поздно. После учебы мне будет слишком много лет, чтобы пускать корни, – под этим она подразумевала «создавать семью». И вообще, учеба стоит немало денег. Кто будет платить за это? Отец молчал, не произнес ни слова. Матери не принято возражать. С угрюмым лицом он сидел на диване и выглядел ужасно старым в сумеречном свете. Как я могу оставить его одного?

* * *

Я снова увидела нас на крыше, между простынями и пулями.

Крик Джибриля: беги!

Мысль, бьющаяся в мозгу: останься с ним!

И ноги, которые бегут. Быстрее, чем мои мысли.

* * *

По улицам эхом разносился призыв муэдзина к вечерней молитве. Свет над Вифлеемом постепенно исчезал. Становилось прохладно. Я пошла на рынок за продуктами для ужина. Мысль об отъезде казалась предательством. На площади перед церковью Рождества Христова стояли солдаты с автоматами. С проклятием я миновала их. Я чувствовала их взгляды на своем теле.

Маленькая церковная дверь была открыта. Чтобы войти, нужно пригнуться. Внутри было удивительно спокойно. Пахло ладаном. Старушки сидели на деревянных стульях и бормотали молитвы. Четками вы Палестину не освободите, подумала я. Сквозь высокие окна падал тусклый свет сумерек, безмолвная пустота заполняла пространство. Иногда я приходила сюда за утешением. Я разговаривала не с Богом, как другие женщины, а с мамой. Иногда, в хорошие дни, она отвечала мне. Я встала между старыми колоннами, под золотые лампы, которые свисали с неба, как капли росы. Послания на тайном языке. Я чувствовала себя защищенной. Эти древние стены выдержали всех завоевателей.