Чужие руки ощупывали наши тела. Зарешеченные проходы, как будто мы животные в клетке. Автоматы в руках охранников, презрение на их лицах. У меня отобрали книгу. Я хотела передать Джибрилю книгу стихов Махмуда Дарвиша. Хлеб и кофе наших матерей. Другие посетители помогли мне поднять папу в коляске по лестнице. Затем мы вошли в длинную узкую комнату с зарешеченными окошками вдоль одной стороны. За окошками сидели заключенные. Джибриль оказался за последним. Бледный, измученный. На лбу и запястьях ссадины. Папа разволновался. Возблагодарив Господа за то, что Джибриль жив, он просунул пальцы между прутьями решетки, дотронулся до рук Джибриля. Я едва сдерживала слезы.

– Руки прочь! – рявкнул охранник за спиной.

Я села на ржавый стул.

– Как дела, милый?

– Не волнуйтесь за меня.

– Мы вытащим тебя, – сказал папа. – У нас есть адвокат!

Лицо Джибриля ничего не выражало. Я не хотела думать о том, что они с ним делали.

– Как бабушка?

– Хорошо, хвала Господу.

– Да благословит Господь ее руки.

Я не могла на это смотреть. Джибриль за решеткой, заперт как преступник. Отец спросил, в чем его обвиняют и когда состоится суд. Джибриль лишь коротко рассмеялся.

– Поедешь учиться в следующем году.

– Я не выберусь отсюда, папа.

– В чем они тебя обвиняют? Солдаты должны стоять перед судом, а не ты! Они пришли к нам с оружием! Ты поступил как мужчина!

– Я стрелял в солдата.

– И что? Если бы молодой человек пришел с миром, мы бы продали ему баклаву.

– Ах, папа. Здесь нет справедливости.

– Я дойду до Леви Эшколя, – сказал отец. – Ты поедешь в Канаду и получишь диплом!