– Из-за арабов?

– Из-за себя самого. Не думаю, что мне это по плечу.

– Ты сильнее, чем думаешь.

– Я не знаю, Ронни. Выслеживать старых нацистов – это было просто. Сирийский торговец оружием, египтяне – это все прошло хорошо. Но сейчас… эта работа получается чересчур личной.

– Что ты имеешь в виду?

– Я вижу угрозу там, где ее нет.

– Ты хочешь сказать, что объекты невиновны?

– Я не знаю. Но…

– То есть я ошибаюсь?

– Я не знаю, Ронни!

Ронни встал и посмотрел в окно на торговый зал, где стояли новые машины.

– Мы с тобой многого добились. Но между нами всегда будет отличие. Для меня важно не то, что мы делаем. А почему. Ты никогда не поймешь, что значит для меня жить здесь… В стране тех, кто совершал преступления. Каждый день сюда приходят клиенты определенного возраста, как ты или чуть старше, обеспеченные, которые могут себе что-то позволить… и я думаю про себя: где ты был во время войны? Кого ты убил? Что ты рассказываешь своим детям? Мы ведем светскую беседу, никакой политики, а затем я продаю им красивый «ягуар», или «феррари», или «альфа-ромео»… Я приношу им счастье. Знаешь, Мориц, я не питаю иллюзий. Демократия? Цивилизация? Все может опять начаться в любой момент. Вчера это были коричневые, сегодня – красные, завтра – кто угодно еще. Я считаю, лучше быть излишне недоверчивым, чем один раз ошибиться.

– Мне жаль, Ронни. Я не знаю, что со мной…

– Послушай. Ходит один слух. Брат Халиля рассказал своему тюремному приятелю, будто «Черный сентябрь» [78] потребует освободить сотни заключенных. Он уверяет, что его имя – в этом списке.

– Кто? Когда?

– Мы не знаем. Что мы точно знаем: эта группа действует иначе. Это автономные ячейки с тремя-четырьмя членами, без центрального руководства. ФАТХ станет отрицать свою причастность.

– А Народный фронт в этом участвует?

– Точно так же. За кулисами.