– Вы в этом не виноваты.

И она пригласила его погулять. Просто так. Без политики. Полюбоваться на распустившиеся цветы.

Они встретились на конечной станции новой ветки метро, которая вела от университета к олимпийским объектам. Повсюду еще были строительные заборы и бульдозеры; через несколько месяцев здесь пройдут Олимпийские игры. Впервые в послевоенной Германии. Постройки выглядели ультрасовременными. Вокруг – небесная синева и зелень травы. По озеру плавали педальные лодки из разноцветного пластика. Желтые точки одуванчиков на газоне. Над стадионом парила серебристая крыша, как паутина в утренней росе. Родители толкали детские коляски. Звонил фургон с мороженым. Все ждали в гости целый мир.

Весь день не происходило ничего. Это было как неожиданный дар небес. Никакого фотоаппарата. Мориц не сделал ни одной фотографии. Ни за чем не следил, ни в чем себя не ограничивал. И ничего не нужно было исправлять. Они кормили лебедей и плавали на водном велосипеде. Ни подозрений, ни задних мыслей. В какой-то момент Мориц осознал, что, погрузившись в счастье этого дня, он не наблюдает со стороны, а является частью этого дня. И находится в самом центре. И все из-за нее. Амаль придала ему равновесия, словно поставила на якорь. Он заметил это в тот момент, когда к нему вернулось чувство причастности, которого он вовсе не искал. Только сейчас он ощутил, как сильно отдалился от того, что называется нормальным миром. Он испугался, как пловец, которого течением отнесло в море, и он, обернувшись, уже не видит берега. Но он больше не был один. Он встретил другую душу. Ее тоже вынесло в открытое море, но она обладала уверенностью, вызывавшей у него зависть. Амаль держала в руке невидимую веревку, которая соединяла ее с сушей. Ее родина разрушена, но ее личность осталась нетронутой.

– Почему вы никогда не рассказываете о своей жизни? – спросила она. – Вы много спрашиваете, но я почти ничего о вас не знаю.

– Спрашивайте.

– Есть у вас дети?

– Нет.

Другим объектам наблюдения он говорил, что его дочь учится за границей. По какой-то причине ему не хотелось включать в этот мир Жоэль. Словно он защищал таким образом самую ценную часть своей жизни. Амаль, должно быть, почувствовала по его нерешительному тону, что это деликатная тема.

– Жалко.

– Нельзя иметь все.

– А ваша жена? Она что, не хотела детей?

– Это долгая история.

– Дайте себе второй шанс.

– С ней? Нет. Это в прошлом.

– С другой женщиной.

Эти слова неприятно резанули его. Хотя он понимал, что в них нет никакого подтекста.

– Поторопитесь, – сказала Амаль. – Может быть, еще не поздно.