– Это не героическая война. Гибнут не солдаты, а безоружные мирные жители! Они вам ничего не сделали!

– Лод – это возмездие за Дейр-Ясин, – ответил Халиль. – Вы знаете, что такое Дейр-Ясин?

– Нет.

Амаль положила руку на плечо Халилю и сказала ему что-то по-арабски – очевидно, что-то вроде оставь его. Она протянула Морицу пластиковый стаканчик. Шауки налил пива.

– Но вы же знаете Голду Меир? – спросил Халиль и разложил по тарелкам шампуры с мясом. Они сели за столик.

– Конечно.

– Вы знаете, что она сказала? Палестинцев нет. Нас не существует. А знаете, где живет Голда Меир? В арабском доме в Иерусалиме. Они сбили каллиграфию над дверью. Палестинцев нет.

Шауки выругался. Амаль испытующе смотрела на Морица. Казалось, она чувствует, что ему не по себе. Но ей хочется, чтобы он это выслушал.

– Мир не желает слышать нашу историю, – сказал Халиль. – Поэтому нам нужно обратить на себя внимание. Ваши газеты вспоминают о нас, только когда появляются мертвые. Но не мертвые арабы. Мертвые белые. Только тогда вы нас замечаете.

Морица раздражали разглагольствования Халиля. Молодой Че объясняет, как устроен мир, престарелому буржуа. Объясняет с шашлыком в руке.

– Рассказывать свою историю – это не значит стрелять во всех подряд, – ответил Мориц. – Вы видели фотографии из Лода? Эти снимки рассказывают совсем о другом.

– А вы когда-нибудь были там? – перебила его Амаль.

– Нет, – солгал он.

– А я была! – крикнула она. – В Лидде!

Морица поразила ее внезапная горячность.

– Я была ребенком. Но видела все это своими глазами. Сколько тогда погибло невинных мирных жителей? Моя мать, мой брат, это кого-то интересовало? Когда она умерла, не было ни камер, ни пресс-конференций. Просто яма, которую мы вырыли своими руками около дороги.

– Я… мне очень жаль, – сказал Мориц.