* * *

Ральф все чаще и чаще летал в Германию. Они ходили по джаз-клубам на Репербане. Катались на лыжах на берлинском Тойфельсберге, под американской радиостанцией перехвата. Стояли у киоска с карривурст [83], пили колу и наблюдали за прохожими, отгадывая, кто из них шпион. В присутствии Ральфа все было предсказуемо. С ним, думала она, я не боюсь упасть. Что-то внутри нее, что всегда было напряжено, расслаблялось. К ее собственному удивлению, она наслаждалась тем, что ей не хотелось убежать. Возможно, потому, что они оба от чего-то убегали. А может, и потому, что Ральф был совсем другим. В отличие от многих немецких мужчин в нем не было раздробленности. Цельная мужественность. Никаких лишних обдумываний, сомнений, только незамутненная уверенность в себе. Когда он рассказывал о войне – его отец в Нормандии, – то были истории о героях. Освободителях. Хороших парнях.

– А что твой отец? Он был нацистом?

– Я не знаю. Но он воевал против ваших, в Северной Африке.

– Ну, он был солдатом. Выполнял свой долг перед страной. Твое здоровье. За мир.

Никакого потрясенного молчания. Никаких обвинений. Оказывается, все может быть так просто.

* * *

На ее тридцатый день рождения он подарил ей билет в кругосветное путешествие. «Пэн Эм», первый класс, «боинг 747». Они сели на самолет в восточном направлении. Таким образом, прибавлялся целый день по сравнению с теми, кто остался дома. Франкфурт, Стамбул, Бейрут, Тегеран, Бомбей, Бангкок, Сайгон, Гонконг, Сидней, Окленд, Папеэте, Сан-Франциско, Нью-Йорк, Франкфурт. Впервые Анита оказалась в роли того, кого обслуживают в полете. Икра в «Пэм Эм» была, конечно, вкуснее, чем икра «Люфтганзы». Возможно, потому, что Анита сидела в ресторане на верхней палубе, а не выскребала тайком остатки из стаканчиков на камбузе. Они пили коктейли в баре, курили сигары и болтали с капитаном. Они катались на водном такси по Бангкоку, ныряли с рифовыми акулами на Таити и ходили на концерт The Who в Сан-Франциско. Все чаще и чаще Анита думала: «Мы могли бы остаться здесь». Но потом они снова отправлялись дальше, к следующей, еще более увлекательной цели, словно понимая, что феерия может закончиться в любой момент. Им было уже не двадцать лет. Все отношения стремятся к точке, когда им нужно дать название, а каждое название – это границы, оно включает одно и исключает другое.

В Нью-Йорке Ральф сказал:

– Я расстался с Лесли.

А потом, во Франкфурте, на прощанье:

– Я думал, ты будешь этому рада.

* * *

Почему он сказал об этом только в конце путешествия? Странно торжественно, на вершине Эмпайр-стейт-билдинг, как будто планировал сделать ей предложение. Может, он хотел вначале проверить, что с Анитой – это не просто легкомысленная связь? Он сказал про upgrade, переход в другую категорию, к прочным отношениям. Больше никаких пряток, никаких секретов.