– Как поживает твоя семья? – спросил Мориц.

– Моего брата освободили. К нему перешло папино дело. Женился. Трое детей.

– Рад слышать. У тебя есть фотография?

Она открыла бумажник и показала фотографию Джибриля с женой и тремя дочерьми. Снято в фотостудии на фоне эффектного фотофона. Но то были не водопады и не пальмы. А Купол Скалы.

Красивые. Выглядят счастливыми.

Это семейство вполне могло бы появиться в дверях его студии на проспекте Кармель.

– А твой отец? Он побывал в Яффо?

– Нет.

– Даже погостить?

– Погостить? – переспросила она с сарказмом.

Мориц больше ничего не спрашивал, даже о Халиле, за что она, похоже, была благодарна. Наконец Амаль решила, что разговор окончен, и начала прощаться. Похоже, она посчитала, что обязана представить Морицу своего сына. Но безо всякого продолжения.

Амаль встала. Элиас последовал за ней. И тут Морицу повезло. На помощь пришла его «профессиональная деформация» – выходя из комнаты, он всегда клал в пиджак карманную фотокамеру, на всякий случай. Он достал камеру и протянул Элиасу:

– Это тебе.

– Нет, мы не можем это принять, – возразила Амаль, впервые потеряв контроль над ситуацией.

– У меня их несколько. Это рекламные подарки. Правда. Я буду рад, если он увлечется фотографией.

Это был серебристый фотоаппарат «Агфаматик», в котором пленка прокручивалась при нажатии на корпус. Камера легко помещалась в кармане брюк. Элиас взял фотоаппарат, не спросив у матери. До этого момента он говорил, только когда Амаль ему позволяла, и вот впервые что-то решил сам. Мориц показал ему, как наводить на резкость, как спускать затвор. Элиас разрывался между послушанием и восторгом.

Мать не смогла ему отказать.

– Хорошо. Но скажи «мерси»!

– Мерси, месье.

– Сфотографируй нас, – предложил Мориц.