– Ну, где вы жили?
– А твой немец скрупулезный, – пошутил мужчина, глянув на Амаль. Подцепил с противня кусок подгоревшего теста и сказал: – На улице Яффо.
У Морица перехватило дыхание.
– Это в центре города. Внизу гавань, вверху там гора, знаешь ли. Сионисты скатывали вниз горящие бочки с нефтью.
Он вытащил рубашку из брюк. Вся кожа вокруг пупка была покрыта рубцами. Как замороженное пламя.
– Сувенир из Святой земли! – Он засмеялся. – Затем они открыли огонь из гранатометов. Палили нескольких дней. Пощадили только гавань. Чтобы загнать нас в море.
Внезапно все вернулось. Едкий запах холодного дыма и сгоревшего бензина, когда они шли из гавани наверх к улице Яффо, измученные и счастливые, весной 1948-го. Морица пробил пот. Он чувствовал себя как в клетке. Запертым в тесной, жаркой кухне и в собственном теле. Амаль не пришла на помощь. Она разрезáла выпечку на ломтики, не собираясь вмешиваться в рассказ гостя.
– Мы пытались удержать позиции, но они сломили наше сопротивление. И одной ночью все кинулись в гавань. Там такой хаос был. Людей без числа. Мы забирались в лодки… это было чудовищно, вы знаете, что такое чудовищно? Когда мать топчет своего ребенка.
– Где именно на улице Яффо? Номер дома?
Мужчина озадаченно уставился на него. Амаль тоже. Да, это было неосторожно, но Мориц должен был спросить. Вдруг перед ним стоит тот мальчик, чьи тетради он нашел, чей ранец он отдал Жоэль и в чьей постели она спала.
– Я не знаю номера. В центре города. Это был дом с квартирами, как здесь. Вы знаете Хайфу?
– Нет.
– Пойдемте! – Амаль подхватила поднос с маамулем. – Десерт готов!
Мужчина положил руку на плечо Морица и подтолкнул его к гостиной. Морицу стало неприятно от тепла его тела, от запаха пота. Но не сбросил руку, двигаясь словно в оцепенении.
– И как, тебе нравится маамуль?
Мориц еле смог улыбнуться в ответ. Его захлестывало гнетущее чувство вины.