Мориц воспользовался возможностью, чтобы завести разговор об Олимпиаде 1972 года. Это было легко, все до сих пор живо помнили о захвате. Впрямую он спрашивать не решился, чтобы не пробудить подозрений. Выбрал окольный путь.

– Как ты думаешь, теракт был ошибкой? – спросил Мориц у Амаль.

Усатый не дал ей ответить.

– У нас нет ни военно-воздушных сил, ни подводных лодок, ни атомной бомбы. Мы не можем победить их военным путем. Но пока мы страдаем, пусть страдают и они!

– Мы совершили много ошибок, – сказала Амаль, обращаясь ко всем. – Посмотрите, где мы оказались. Сначала Амман, потом Бейрут, теперь здесь. В следующий раз, когда они нас выгонят, мы, наверно, разобьем палатки на Мальдивах!

Кое-кто рассмеялся. Другие принялись возражать по-арабски.

– Если Мюнхен был ошибкой, почему вы это сделали?

– Мы хотим уничтожить не людей, – сказала Амаль, – а политическую систему, которая нас дискриминирует. Мы хотим демократической Палестины для всех, с правом на возвращение беженцев. Если евреи хотят жить как меньшинство на нашей родине – добро пожаловать!

Атмосфера внезапно накалилась. Морицу вспомнилась поговорка: где два еврея, там три мнения. Палестинцы им не уступали.

– Мы отправили заявку, – сказал один из молодых гостей, – в Олимпийский комитет. Нам даже не ответили! А Израиль участвовал. Разве это справедливо? Поэтому мы участвовали по-своему.

– Нет, – сухо сказала Амаль. – Это легенда.

– Почему?

– В июле семьдесят второго, когда Моссад убил Канафани, арабские кварталы заполыхали. Организация освобождения должна была ответить, но вместо этого все рассорились. ФАТХ боялась, что молодежь качнется к радикалам. Надо было действовать быстро. И громко. Не было никакого долгого планирования. Идея пришла за чашкой кофе в Риме. Двум людям, которым попалась на глаза газета со статьей об Олимпиаде.

Это прозвучало столь обезоруживающе честно, что Мориц осмелился спросить:

– Кто были эти двое?

Все молчали. По этому вопросу явно царило общее согласие.

– Они мертвы, не так ли? – спросил он.

– Руководители – нет, – ответила Амаль.

– Они здесь?

– Иногда.