— Ха, ха, ха! — деревянно сказал Фишер. — Очень тонкий английский юмор.

— Куда уж толще! — сказал папа. — Я, конечно, сумасшедший. Я чудак. Я фантазер. Я забывчив. Может быть, я даже маразматик. Но я не дурак! Или, если угодно, наоборот. Я, конечно, дурак, что с вами связался. Но я не сумасшедший, чтоб не заметить этот цирк с ряжеными, который вы давеча устроили. Привели какого-то актеришку в парике, с наклеенными усами.

— Актеришку?! — побледнел Фишер и прижал руку к груди, изображая, что сейчас с ним случится разрыв сердца.

— Актеришку, актеришку, дружище! — сказал папа. — А если вы сейчас будете клясться и божиться, что ничего подобного не было, что все это мне приснилось, а если что-то такое и было, то вы ни о чем таком не подозревали, — то вот тут я на вас по-настоящему рассержусь. Это значит, что вы меня действительно считаете и дураком, и сумасшедшим одновременно. А уж это действительно слишком, дружище Фишер! Зря вы отказались от рюмочки. У вас был последний шанс выпить приличного коньяку в приличном доме.

— Дружище Тальницки! — сказал Фишер. — Вы дворянин, а я нет. Это облегчает мне некоторые задачи.

Он взялся обеими руками за спинку стула, словно бы собираясь запустить им в папу. Завидя такое, папа вскочил с дивана и огляделся, ища какой-нибудь тяжелый предмет.

— Стоп!!! — закричала я и прыгнула между ними. — Господин Фишер, поставьте стул на место!

Он повиновался, и я села на этот стул, так что Фишер как будто положил мне руки на плечи, потому что он продолжал держаться за резные шишечки на спинке стула.

— Папа! — сказала я. — Успокойся, я тебя умоляю, и выслушай меня. Папа! Господин Фишер — это самый серьезный и честный адвокат из всех, кого ты только знал. Это твои собственные слова. А теперь вы, господин Фишер, вы тоже, пожалуйста, успокойтесь и послушайте меня, — я это говорила, сидя к Фишеру спиной и в упор глядя на папу, прямо папе в глаза. — Мой отец глубоко уважает вас как умнейшего адвоката и как порядочного человека, он сам говорил мне это.

— Ну, допустим, я это когда-то сказал, и что? — фыркнул папа. — Я увлекся.

— Ну и что из этого следует? — хмыкнул Фишер. — Все это только слова.

— Дослушайте меня, — сказала я так мягко, как только могла. — Было бы смешно, если бы два умных и добрых человека рассорились из-за такой чепухи, как комиссия с тридцатимиллионной сделки. Но мне почему-то сдается, — я повернулась к Фишеру, — что к вопросу о комиссии надо вернуться немного погодя. На холодную голову. Вы же не станете подавать на нас в суд с требованием трех процентов, целых девятисот тысяч крон, это же с ума сойти! — в уплату за это странное происшествие. Хотя вы, очевидно, старались, и ваши старания должны быть вознаграждены. Но по итогам дела, господин Фишер, по итогам дела! — сказала я, еще точно не зная, что я имею в виду, и тут же повернулась к папе: — Тем более что я пригласила господина Фишера на свой день рождения.