— Я должна заплакать от жалости и сострадания? — спросила я.

— Как угодно, — зло сказал Фишер.

Правильно, пусть позлится.

Эта моя циническая фраза тоже была «беспокоящим огнем». Но я смотрела на него внимательно и отчасти сочувственно.

— Мы их очень презирали, кусочников, — сказал Фишер. — Не было хуже оскорбления в нашей мальчишечьей компании, чем сказать кому-либо: «Эй, ты, кусочник!» За это сразу полагалось в нос. Даже если обиженным был истинный кусочник. Тем сильнее он дрался, кстати говоря. Так вот, милая Далли, разве я похож на такого человека? Который в неприятной, давайте прямо скажем, в оскорбительной ситуации воспользуется этим презрительным предложением напоследок угоститься дорогим коньяком?

— Ах, как мы с вами похожи, Фишер, — сказала я и лирически вздохнула; он тут же поднял на меня внимательные глаза. — Я тоже, как и вы, люблю вот так вот взять какое-нибудь ерундовое словечко или мимолетную ситуацию и начать ее обсасывать, как перепелиное крылышко. Вы, кстати говоря, ни разу не пригласили меня в ресторан, хотя однажды я вам намекала. — Он собрался было возразить, но я тут же сказала: — Пустое, Фишер, пустое. Я просто пошутила. Но если вы такой щедрый и галантный кавалер — давайте меняться.

— То есть? — не понял Фишер.

— Пирожными и кофе, — объяснила я. — Мне ужасно захотелось штруделя и кофе со сливками. А вам к коньяку больше подойдет кофе по-турецки и моргенталер с лимоном. Верно?

— Верно. — Фишер помахал рукой официанту.

Официант подбежал.

— Переставьте нам чашки и тарелки!

— Ступайте! — сказала я официанту. — Ступайте, благодарю вас! — И, обращаясь к Фишеру, торопливо заговорила: — Да вы с ума сошли! Не обижайтесь! Бога ради, не обижайтесь, Фишер, но это такое махровое мещанство, когда человек боится лишний раз пальцем пошевелить. Или это вы передо мной так выстроиться захотели? Извините, опять же. Настоящий аристократ, да вообще настоящий мужчина должен уметь все делать своими руками. И настоящая женщина тоже, уверяю вас! Время изнеженных принцесс прошло! Четырнадцатый год двадцатого века на дворе, Фишер!

Конечно, я сильно кривила душой, потому что горничная Минни, она же Мицци, буквально до последних дней раздевала меня перед сном и помогала мне одеться утром. Приезд Греты все изменил, ну да ладно. Я не об этом.

— И вообще, знаете, Фишер, почему аристократы стали аристократами? Потому что они были физически крепче, выносливее и храбрее всех остальных. И трудолюбивей тоже. Да-да, представьте себе.

— Вот ваш кофе со сливками, — сказал Фишер. — Вот ваш штрудель. Вы назначили мне это свидание, чтобы прочесть небольшую лекцию?