— Нет, конечно, — серьезно сказала я. — У меня к вам один вопрос, одна просьба и одно заявление. Итак, — сказала я, не дожидаясь слов вроде «слушаю вас» и «я весь внимание», — начнем с вопроса: что это за странный тип — господин Ковальский?

— Мне кажется, вы знаете это лучше, чем я. Ведь вы же весьма фамильярно, по-моему, даже на «ты» обратились к нему, вытащили его из-за стола и фактически вытолкали его из адвокатской конторы.

— Похвальная наблюдательность! — одобрила я. — Однако мне нужен ваш ответ на мой вопрос. Кто этот человек? Банкир? Земельный магнат? Удачливый наследник? Или просто чье-то доверенное лицо? Может, подставное лицо? Кто он?

— Нет, это вы мне ответьте — кто он? Я очень хочу это знать. Потому я и согласился с вами встретиться после этой унизительной сцены в кабинете вашего папеньки.

— Это не его кабинет, — тут же сказала я. — Это комната, оборудованная в память папиного папы, моего покойного дедушки. Мы начали снимать эту квартиру после его смерти, но решили, что в ней должна быть, как бы это выразиться, «дедушкина комната».

— Да какая мне разница? — сказал Фишер.

— Для меня огромная, — сказала я. — Дедушка очень много значил в моей жизни. Он меня очень любил. Вы знаете, Фишер, он мне ничего такого особенного не заповедал, но мне иногда кажется, что я живу для того, чтобы выполнить какой-то его наказ. Не знаю, какой именно, но тем сильнее я это чувствую, — и я прикоснулась рукой к груди. — Тем более что я очень виновата перед ним. Мне до сих пор перед ним стыдно. Но не будем о грустном. Хотя, конечно, тогда я была совсем ребенком. Не будем о грустном, повторяю. Да. Ну так и что?

— Это я вас спрашиваю, что? — сказал Фишер. — Вернее — кто?

Мне казалось, что Фишер снова начинает кипятиться.

— Отлично, — сказала я. — Значит, будем считать, что вы на мой вопрос ответили. Вы не знаете, кто такой этот Ковальский. Ну просто совершенно представления не имеете. И знакомились с ним, и с его поверенными разговаривали, и всякие комиссии обговаривали, и документ какой-то, наверное, не знаю, как у вас у адвокатов это называется, вроде контракта, да? И контракт подписывали. И проверяли, на самом ли деле у него есть деньги, не фальшивый ли чек он выписал на такую громадную сумму. Есть ли у него такие капиталы? Что за банк, который выпустил этот чек? Все вот это, вот вся вот эта процедура, которая занимала несколько дней самое маленькое, а может быть, и две недели, — все это было как будто сон? Приснилось, промелькнуло и исчезло. И вы сейчас протираете глаза, как бы оторвав голову от подушки, и тщетно пытаетесь вспомнить: что это было? Пытаетесь сложить из обрывков ясную картину, которая только что во сне была перед вами. Но эти обрывки меркнут, исчезают — и вот сон забыт. Так или нет?