Вяленая Селедка не преминула присовокупить, что нечто подобное спустя полсотни примерно лет сказал железный канцлер Бисмарк, с посмертной фотографией которого у меня вышел столь странный случай в имении, в разговоре с папой и с дедушкой, когда я во всех подробностях описала фотографию, которой на самом деле не было.

То есть она-то была, но ее не опубликовали.

Так она и валяется в ателье каких-то нахалов-фотографов, которые дали взятку дворецкому Бисмарка, чтоб он впустил их в спальню канцлера через пять минут после его смерти.

Вяленая Селедка про это, конечно, не знала, да и я вспомнила только что. Но она отметила, красиво жестикулируя, как женщина-дирижер — ах, как жалко, что женщины не бывают дирижерами! — отметила, бросив левую руку вперед и еще немножко левее, как будто указывая барабанщику ударить в литавры, — что канцлер Бисмарк сказал: «Битву под Садовой выиграл и нашего древнего врага победил прусский школьный учитель».

— И хотя нам неприятно это слышать, — говорила Вяленая Селедка, — ибо Бисмарк называл древним врагом Германии именно Австрию, а Австрия — это отчасти мы, так что получается, что прусский школьный учитель раскатал и рассыпал именно наше воинство, однако историческая истина важнее национальных обид.

Вот в таких умозаключениях и сравнениях, очевидно, и состоял тот «некий общий взгляд», который так ценил папа. Хотя на самом деле речь шла о подборе исторических анекдотов. Хотя, на самом что ни на есть рассамом-пресамом деле, какая разница?

Одной — наверное, меньшей — частью своей головы я слушала и даже запоминала, что говорит Вяленая Селедка.

Бедная Селедка, я так и не запомнила ее имени!

Ежели вам будет интересно, отыщите ее имя сами. Пойдите в библиотеку и потребуйте романы «Кайзер и канцлер», «Робеспьер и Марат», «Рафаэль и Форнарина». Пожалуй, достаточно. У нее все романы так назывались — такой-то и кто-то еще. Но почему же бедная? Думаю, Вяленой Селедке было совершенно безразлично, помню я ее имя или нет. Потому что для ее «общего взгляда», созерцающего королей, пап и великих мастеров Возрождения, я была слишком мелка, не сказать — незаметна. Сомневаюсь, что она помнила, как меня зовут. Она ко мне, по-моему, ни разу не обратилась по имени. А однажды, ожидая ее и глядя в окно, я увидела, как она, подойдя к углу, достала из ридикюля записную книжку и — скорее всего! — освежала в памяти адрес.

То есть она и квартиры нашей не помнила. Еще бы! «Общий взгляд»! Только не думайте, что я на нее обижаюсь.

Если бы я внезапно обеднела, просто совсем обнищала и вынуждена была бы снимать маленькую комнатку в небогатой квартирке, я бы хотела, чтобы моей квартирной хозяйкой стала вот такая Вяленая Селедка. Да, да! Я страшная болтушка и фантазерка. Я могу до полусмерти замучить разговорами и расспросами, но при этом терпеть не могу, чтобы ко мне приставали и меня расспрашивали.