Наверное, Фишер на самом деле был черт, потому что появлялся тут же, стоило только о нем подумать. Прямо как Мефистофель. Жалко только, что я не Фауст. Впрочем, «появлялся тут же» — это слишком сильно сказано. Фишер ждал меня на улице Гайдна, 15.
Но перед этим я, как велел папа, съездила к маме, привезла ей цветы и конфеты. Дверь открыл князь Габриэль. Мы с ним расцеловались вполне по-братски. Мама лежала на диване. Бледная, некрасивая, но прекрасная. На столике стояли разные микстуры и капли и горела спиртовка под чайником, из носика которого шел какой-то ароматический пар, и мама его вдыхала.
— У тебя, наверное, вот от этого всего голова болит, — сказала я, без спросу закрутив огонь. — Вообще, мне кажется, ты залечилась. Нельзя столько лекарств на одну душу! — Я показала на столик, где теснились пузырьки и коробочки. — Мама, тебе надо в деревню. К лесам и полям, к озерам, речкам и сенокосам. Папа сказал, что вы помирились. Я счастлива. Правда, он сказал, что вы решили выпереть меня в Париж или Петербург. Но, наверное, вы правы.
— Отчего же выпереть? — томно сказала мама. — Тебе ведь надо получить образование. Образование для девушки — это так современно! А нет — так нет. Мы будем только счастливы, если ты будешь жить с нами и покоить нашу старость.
— Хорошо, мамочка, — сказала я. — Прости мое детское любопытство. Что ж там было с этим Ковальским? Ты можешь мне объяснить двумя словами? А если не двумя, тогда не надо. Тогда в другой раз.
— У меня невыносимо болит голова, — мама прикрыла рукой глаза. — В другой раз.
Я вздохнула и все-таки спросила:
— Но тогда хоть одно слово. Просто — «да» или «нет».
Я глядела на нее и думала: чего бы такого у нее спросить, чтоб она могла ответить «да» или «нет»? Может быть, это была афера с фальшивым векселем? Я про такое читала в газете. Некоторым удавалось все быстро провернуть, и выкупить вексель, и остаться с хорошей прибылью. Она надеялась нажиться? Зачем ей нужны были деньги? Для этих террористов? То есть она взаправду состоит в каком-то комплоте против правительства? Значит, расстроив эту сделку, я спасала империю? Вот ведь судьба, однако… А может быть, она просто захотела вернуться в имение, чтобы стать его хозяйкой наконец? Ведь она сама сказала: «Мне бы твое бесстыдство, я бы давно выгнала твоего отца из имения». А теперь, когда афера не удалась, она помирилась с папой? Чтобы все равно стать хозяйкой?
Как это пóшло. Хоть плачь.
Кажется, я сумела не заплакать. Ну, разве самую чуточку.
Мама отняла руку от глаз, глаза ее были все еще закрыты, и я испугалась, что снова, как много-много лет назад, я увижу ее холодную тонкогубую улыбку с мелкими зубками-жемчужинками, прозрачный взгляд и услышу тихий, но ясный голос: «