Могу только предположить, что умудрённая жизнью женщина, постеснялась наивной искренности молодой девушки. Не смогла дистанцироваться от самой себя, не смогла смириться со своей «эксцентричной позицией».

Приведу отрывки из самого первого письма Хайдеггера Арендт:

«Всё между нами должно быть и предельно просто, ясно и чисто. Тогда и единственно мы будем достойны того, с чем отважимся встретиться. А что Вы моя ученица и я Ваш учитель – всего лишь внешний повод к прошедшему с нами…

"Радуйтесь!" – это стало моим приветствием, обращённым к Вам. И только если Вы будете радоваться себе самой, Вы станете женщиной, которая сможет приносить радость и вокруг которой всё также станет радостью, укрытостью, отдохновением, поклонением и благодарностью перед лицом жизни…

То, что мы должны были встретиться, мы хотим, как подарок, хранить в самой внутренней глубине – не впадая ни в какие самообманы, преобразовывая это в чистую жизненность, т. е. мы не хотим измышлять себе нечто вроде родства душ, чего между людьми никогда не бывает».

Скажу честно, мне импонируют слова, «измышлять родство душ, чего между людьми никогда не бывает». Может быть, Хайдеггер не прав, может быть, родство душ и случается, может быть, «чистая жизненность» не так уж страшна, но то высокое, что случается между мужчиной и женщиной, действительно не сводится к прозаическому «родству душ».

Не трудно предположить, что уже после первых встреч и Мартин, и Ханна, задавали себе вопрос «что дальше?».

Мартин понимал, что «буря» (так пишет Хайдеггер) «бурей», хорошо, что это случилось, но рано или поздно это должно закончиться.

У Ханны ответов не было, груз вопроса «что дальше?» тяготил её, и она не могла не почувствовать, возможно, мужчина искренен, возможно, увлечён не меньше её самой, но он не мучается вопросом «что дальше?», он давно решил, придёт время и он поставит точку. Вот тогда она позволила себе написать совершенно безобидные, но не лишённые отчаяния, слова: «ты меня забыл».

В ответ Хайдеггер пишет длинное нравоучение, которое не могу не привести:

«Я забыл тебя – но не из-за равнодушия, не потому, что вклинились какие-то внешние события, но забыл тебя потому, что должен был и ещё буду это делать, коль скоро зачастую выбирался на путь работы, требующей сконцентрированности на ней. Это не вопрос часов и дней, но [именно] процесс, перед лицом творчества, самым грандиозным среди всего, что я знаю в человеческом опыте. Однако перед лицом конкретных ситуаций то же отчуждение человека в полном сознании является самым проклятым, с чем можно встретиться. И сердце как вырывают из груди. Что самое тяжёлое – такую изолированность нельзя извинить ссылкой на то, что именно она приносит в результате, ибо ведь для этого нет никакого мерила. Нет и потому, что совсем не просто рассчитать, как это соотносится с отказом от человеческих отношений».