- Именно, дорогая моя. Дома. В безопасности. Наш организм весьма умен. И он знает, когда можно предаваться печали, а когда следует собраться. В… ином месте девочка чувствовала опасность. И вела себя соответствующим образом.

Её продолжали щупать.

Тормошить.

И даже в глаза заглянули.

- Представьте, что вы бежали… долго бежали, очень долго. Пытались, скажем, спастись от волка. А потом зверь отстал, и необходимость бега отпала. Но ведь усталость никуда не делась. И получив передышку, вы упадете без сил. Что, собственно говоря, и случилось.

- И… что делать?

- Я пропишу успокоительные капли. Пусть принимает трижды в день.

- Морфин…

- Ни в коем случае!

- Но я слышала…

- Крайне вредное вещество! И сами не смейте принимать, и девочке тем более… нет, обычные ромашка, пустырник, валериана. Хватит. А так… время и спокойствие. Спокойствие и время. Вы не оставите нас наедине? Ненадолго.

Матушка ушла.

Это Эва услышала. И ощутила.

- А теперь, дорогая моя, откроем глаза и поговорим, - сказали ей. И она подчинилась. Почему бы и нет? Усталость? Усталости Эва как раз и не ощущала.

Ей просто ничего не хотелось.

Но глаза она открыла.

Человек, склонившийся над ней, был смутно знаком. Кажется, его приглашали, когда с Тори случилось… то происшествие. И потом, позже, к матушке. Но прежде Эва видела его лишь издали.

- Левас Шверинсон, юная леди. Нас представляли, но вряд ли я столь интересен, чтобы помнить… однако теперь… позволите вашу руку?

Пальцы сдавили запястье.

Холодно.