- Лежа в кровати? Вы не отдыхали, милая моя. Вы доводили до сердечного приступа вашу дорогую матушку, и мне еще предстоит выписать ей какую-нибудь противную микстуру.

- Почему?

- Почему выписать?

- Почему противную?

Левас Шверинсон скривился в подобии улыбки.

- Потому что, дорогая, люди отчего-то пребывают в уверенности, что лекарство не может быть вкусным. Что, наоборот, чем оно мерзее, тем лучше работает. А ваша матушка и без того особа до крайности мнительная. Вы, к счастью, пошли в отца.

К счастью ли?

- Вот так… лучше?

Эва прислушалась к себе и согласилась, что и вправду стало лучше. Во всяком случае в гроб уже не хотелось, даже если это будет гроб с периной. Как-нибудь она так… обойдется… без гроба.

И поесть бы.

В животе заурчало. А еще чаю, только без сливок и сахара, но самого простого… или нет, с сахаром, но без сливок. А к нему пирожные.

- Вот так-то лучше… я поговорю с вашим батюшкой. Он, если что, сумеет поделиться силой. Но, полагаю, вряд ли в том будет нужда.

- А капли?

- Капли не повредят. Вы и вправду испытали немалое потрясение. И будь вы более… эмоциональны, боюсь, ими бы не обошлось.

Прозвучало обидно.

Выходит, права была матушка, что Эве не хватает чувствительности? Тонкости душевного восприятия?

- О, милая, неужели я сказал что-то не так? – Левас Шверинсон поднес платок. – Помилуйте… неужели вам так хочется в санаторий?

- Куда?

- В санаторий, где девицы экзальтированные лечат свои нервы молочной диетой. Как по мне найвреднейшая затея… или взять новомодную затею голодать? Здоровой женщине нужна здоровая еда. Или вот еще какой-то идиёт придумал ледяные ванны, я уже не говорю о лечении током. Это просто-напросто больно!

Эва поежилась. Как-то ледяные ванны совершенно не вписывались в её представление о медицине.