Ноги у меня ныли, но… оказывается, ничего-то не забылось.

- Все так. Вот это и странно…

Чего?

- Такое ощущение, что ты… что тебя готовили?

Приседать? То есть реверансить… в смысле, делать реверансы?

- Мама, - сказала я честно. – Ей очень хотелось сделать из меня леди.

Но не вышло. Там, где я росла, леди как-то не водились, а одной матушки, чтобы повлиять благотворно, явно было недостаточно.

- А еще раз и застынь…

Стоять враскорячку я тоже умела, правда, пару минут всего, но могу и потренироваться, а то вдруг это их Императорское величество вздумает подержать паузу? И я застыла. А потом поднялась и… и вот помнится, матушка мне тоже занавеску на плечи накидывала, которая потом по земле волочилась. И я все никак понять не могла, какой в ней смысл.

Вру. И сейчас не понимаю, но не спорить же с почтенной дамой.

- А теперь мягко… к счастью, целовать руку уже не требуется. И отступай… вот так, осторожно. Что ж… - свекровь явно приободрилась. – Это лучше, чем могло бы быть. И нужно лишь немного потренироваться.

Тренировались мы до самого вечера.

И на следующее утро тоже.

И…

И я, кажется, начинаю ненавидеть этого, чтоб его, Императора.

Глава 42 В которой леди напоминают о прошлом

Глава 42 В которой леди напоминают о прошлом

Глава 42 В которой леди напоминают о прошлом

Записку Эве подали после завтрака, который прошел в тишине и полном одиночестве. Матушка так и не вернулась, только записку прислала, что Тори стремительно идет на поправку и вскоре они присоединяться к Эве. Отец и Берт, как обычно, были заняты.

В общем, завтракать, как и накануне, и за день до того, пришлось в полном одиночестве. Отчего и столовая казалась более мрачной, нежели обычно, и овсянка пресною, и даже чай раздражал.