Ссоры между издательскими домами и – время от времени – потеря тюка с книгами вызывали вполне допустимые риски, но указ 1783 года, согласно которому все книги подлежали досмотру в парижской палате синдиков, подрывал самые основы той деятельности, которой занимались швейцарские пираты. Любая поставка из Нёвшателя в Безансон отныне должна была идти кружным путем, долгим и совершенно разорительным с финансовой точки зрения, по крайней мере до тех пор, пока STN не наладит новый контрабандный маршрут. Сделать это издательству так никогда и не удалось, хотя оно успело перебросить вдове Шарме несколько тюков с книгами. Та пожаловалась, что у других поставщиков это получается лучше, поскольку они как-то умудряются, по крайней мере время от времени, обходить запреты. Со своей стороны, она ни на какие риски идти не собиралась. Еще она сообщила, что спрос на некоторые виды литературы продолжает оставаться стабильным: к примеру, на книги по административным вопросам, в которых заинтересованы юристы и магистраты, связанные с безансонским парламентом. Неплохо пойдет «Посмертное собрание сочинений» (Oeuvres posthumes) Тюрго; кроме того, она возлагала большие надежды на труды Фридриха II и на книги по математике, которые должны пользоваться спросом среди гарнизонных офицеров-артиллеристов. Однако на общем положении дел это сказывается лишь в малой степени: дела идут скверно. «Наша торговля уже довольно долго пребывает в самом плачевном состоянии», – пожаловалась она в письме от 17 июля 1785 года.

В STN об этом и без нее прекрасно знали. Общий спад в книжной торговле настолько серьезно повлиял на финансовое положение издательства, что в конце 1783 года оно было вынуждено приостановить платежи по собственным просроченным векселям. На выручку пришла группа местных вкладчиков, и STN продержалось еще с десяток лет, уже под новым руководством, сильно поумерив амбиции и сосредоточившись преимущественно на продаже тех огромных книжных запасов, которые успели скопиться на складе. Узнав об этих трудностях, вдова Шарме прислала сочувственное письмо, убеждая STN в полном своем «доверии», так же как издательство в свое время поступило по отношению к ней самой: «Навряд ли стоило питать надежды на то, что вас минуют общие потрясения, постигшие нашу сферу торговли. Отсутствие наличных денег, ваше стремление [излишне] доверять клиентам, препятствия, возникшие в силу обстоятельств, – все это, вместе взятое, не могло не причинить вам ужасного вреда».

Тон писем мадам Шарме, сочувственный, но предостерегающий, подтверждает общие деловые установки, завещанные ей ее мужем. Заказывал он то, чего хотели клиенты, прежде всего – то есть по преимуществу – сочинения только самые известные и пользовавшиеся стабильным спросом. Он держал в магазине кое-какие livres philosophiques, пока видел спрос на них и ничем не рисковал при их сбыте. Местное начальство всячески его поддерживало, радуясь возможности время от времени бесплатно получать экземпляр-другой лучших новинок года. Но к тому времени, как Шарме занял должность безансонского синдика, фактор риска существенно вырос. После кризиса 1783 года он старательно избегал любых возможных осложнений, и после его смерти жена продолжила тот же курс. Она оказалась достаточно предусмотрительным человеком для того, чтобы ее предприятие удержалось на плаву, несмотря на все те напасти, которые она сама обозначила как общее плачевное состояние книжной торговли, и по-прежнему держала свой магазин, когда Безансон захлестнула волна Революции.