Сенсационные разоблачения магических тайн и разъяснение магических практик обладали точно такой же привлекательностью. Некоторые из книг в этом жанре выдавались за якобы сохранившиеся труды средневекового философа и теолога Альберта Великого, приведенные в соответствие с нынешним уровнем знаний и снабженные броскими заголовками вроде «Альберт Великий» и «Альберт Малый». Еще одним стандартным кандидатом в авторы подобных изданий был живший в XVI веке эрудит Корнелий Агриппа. В заказах, поступавших в STN, чаще всего фигурировали «Современный Альберт» (L’ Albert moderne) Понс-Огастена Аллетса, «Чудесные тайны природной и каббалистической магии Альберта Малого» (Secrets merveilleux de la magie naturelle et cabalistique du Petit Albert) Альберти Парви314 и анонимное «Разоблаченное Великое деланье» (Le Grand Oeuvre dévoilé).

Таким, в самых общих чертах, был спрос на литературу в последние годы Старого режима. Обложитесь романами мадам Риккобони, отчетами о плаваниях Бугенвиля, «Философской историей» аббата Рейналя и словарем естественной истории Вальмона де Бомара, и вам откроется иной мир: мир книжного знания, существовавший более двух сотен лет тому назад.

Заключение Литература как повседневный опыт

Заключение

Литература как повседневный опыт

Проследив за путешествием торгового представителя по Франции в 1788 году, я попытался показать, каким образом книги находили своих читателей, а исследовав деловую переписку книготорговцев между 1769 и 1869 годами – продемонстрировать, что представляли собой эти книги, то есть обрисовать в самом общем виде характер литературы, циркулировавшей во Франции в последние десятилетия Старого режима. Конечно, этот подход к литературе трудно назвать исчерпывающим, поскольку он не принимает во внимание два ключевых ее аспекта: процесс создания и процесс восприятия. Я ничуть не собираюсь оспаривать важность изучения этих областей. Однако собственное исследование я ограничил одним-единственным аспектом литературы, который может быть рассмотрен исходя из непривычной перспективы – с уровня мостовой, по которой грохотали повозки с книгами, отправляясь в другие города и веси, и со стороны магазинных прилавков, за которыми стояли книготорговцы и которые были зримым воплощением связи между производством и потреблением. Сосредоточившись на этих тематических областях, можно прийти ко вполне надежным выводам относительно того, как расходилась литература, хотя, конечно же, ответ на главный вопрос – как выглядело «потребление» книг в XVIII веке – останется за рамками исследования. Литература как часть живого повседневного опыта – la littérature vécue – собственно, и есть та причина, по которой люди читают, а как раз читатели в моей истории встречаются не часто.