«Ань»

После паузы:

«А ты сможешь?»

«Не знаю»

«Ань»

«Что?»

«А мне поможешь?»

Почему я всем должна помогать, бессильно подумала Аня. Я маленькая девочка из неремонтированной хрущевки маленького забытого богом городка маленькой депрессивной области, которую все путают с Саратовской, я дура больная, я, наверное, аутист или аспергерик, у меня ни образования, ни опыта, ни личной жизни никакой, в конце концов. Нет и не было. И не будет, скорее всего. Чего им всем от меня надо?

Она пару секунд повыла в голос, старательно высморкалась, вытерла распухшие веки и напечатала:

«Конечно. Чем?»

Дура больная, что тут еще скажешь.

Глава седьмая

Глава седьмая

Ногу Руслан попортил, когда ему было двенадцать. Это оказалось даже не очень больно, но очень обидно. Как раз шел отбор в областную сборную для поездки на межзональный чемпионат в Тюмень. Руслан считался лучшим полузащитником и в список попадал почти автоматом, осталось выполнить формальности: отбегать контрольный матч и не опозориться. Руслан отбегал достойно, заколотил гол и поучаствовал во втором красивой передачей, после которой и угодил под идиотский подкат Грихана. Опозорился, в общем. Сам виноват, по сторонам смотреть надо. Не хочешь несколько секунд смотреть по сторонам – две недели смотри на раздутое вдвое колено, с которым ни встать, ни пройтись, ни на унитаз сесть. Хороший урок. Жаль, не впрок только, как и большинство уроков, полученных в первые двадцать лет.

Грихан долго извинялся, хотя он-то всё сделал правильно. Грихан и на чемпионат поехал. И ничего там не забил. Сарасовская команда пролетела со свистом, и никто из ее состава футболистом не стал.

Руслан, конечно, тоже не стал. В следующий раз он выбил колено уже через полгода, и с тех пор хроническое растяжение только прирастало более серьезными диагнозами, симптомами и неприятностями. Так что уже к четырнадцати мамка запретила ходить на тренировки, даже «только посмотреть». Руслан еще несколько месяцев норовил, конечно, «только посмотреть», но после очередной травмы, почти незаметной, кстати, вдруг сообразил, что давно не забивал с игры, давно перестал настигать ускоряющегося соперника, что тренер смотрит на него с жалостью, а пацаны – с досадой, и что никто не отбирает у него мяч не из уважения, а из нежелания снова повредить его хрустальное колено. Да и зачем отбирать, сам на третьем шаге потеряет.

Это было даже обиднее, чем непопадание в сборную, обиднее, чем боль или неспособность быстро сбегать в туалет. Но так, оказывается, случается: тебе всего четырнадцать, а жизнь уже предопределена. Вернее, два самых существенных фактора твоей жизни. Футбола, которым ты жил, больше в твоей жизни не будет, а хромота, которая мешает жить, останется в твоей жизни навсегда.