Как он и предполагал, сразу после звонка музыка резко смолкла, – надо думать, и свет погас, – но к двери никто не подходил. Время теряю, подумал Руслан, и позвонил снова, крикнув:

– Полиция, пошустрей давайте.

Дверь поспешно защелкала замками и открылась. На Руслана испуганно смотрел невысокий мужик среднеазиатской внешности. Формально он соответствовал описанию подозреваемого, но на Сугалова не походил совершенно – да и вообще всё с ним было понятно.

Руслан показал удостоверение, вошел без спросу, – мужик торопливо отступил, вцепившись в лампасы треников, – и спросил:

– Давно здесь живете?

– Да, второй год, по договору, и разрешения есть, всё есть, – протараторил без акцента мужик и принялся нашаривать паспорт на тумбе под вешалкой.

Из комнаты выглянула щекастая девочка с косичками, отмахнулась от кого-то. Пацаненок помельче с щеками побольше выскочил в прихожую, сурово глянул на Руслана и попробовал впихнуть девочку в комнату методом бульдозера. Следом в прихожую вышла тонкая женщина в хиджабе, тихо поздоровалась с Русланом, унесла детей в комнату подальше и закрыла дверь.

– Договор с кем заключали, с Колесниченко? – спросил Руслан, без интереса проглядывая паспорт Батыржона Бекбаева.

– Нет, с Верой Николаевной, вот, – сказал Бекбаев, протягивая листочки чуть подрагивающей рукой.

Что ж вы боитесь-то всего, хотел спросить Руслан, но не стал, потому что знал, чего именно они боятся, и почему правильно делают, что боятся. Изучил и сфотографировал на всякий случай реквизиты нигде до этого не мелькавшей Веры Николаевны Галушко, пожелал удачи и ушел, не объяснив цели визита. Да его, конечно, никто и не спрашивал.

До хрущобы Иванова пришлось хромать пятнадцать минут, причем холод, сумрак и общий неуют неумолимо сгущались – ну, или Руслан просто устал. Нужный дом ничем не отличался от соседних, темно-серых в светло-серой клетке швов между панелями, и так же пуст был двор: древний «москвич» и убитый «жигуленок» второй модели таили наполеоновское отчаяние под сугробом, и по дальней кромке лысоватого неосвещенного скверика бабка выгуливала мелкую псину.

Руслан, поманеврировав вокруг, убедился, что о́кна 44-й квартиры, если Руслан определил их правильно, черны (как и две трети окон в доме). Этаж был, естественно, верхним, пятым, так что колено сразу предупреждающе заныло. Зато можно было не париться из-за кодового замка: дверь подъезда оказалась не только приоткрытой, но и подпертой обломком бордюра. Андрей придумал бы лихой каламбур насчет париться: из щели несло сырым нечистым паром, – но Руслан даже пробовать не стал.