Руслан на всякий случай обошел комплекс ТЦ по периметру, убедился, что ни в какой пазухе не притаился небольшой домик, избушка или хотя бы сарайчик под номером 3, и люто обматерил отдел миграции, не аннулирующий прописки в снесенных домах, а заодно себя, так и не научившегося как следует изучать карты перед выходом.

Может, и хорошо, что ни Андрей, ни Матвиевский с Рыбаковым не отозвались и не приехали. Потом годами бы эту лажу припоминали.

ТЦ исходил светом, теплом и музыкальным шумом. Руслан постоял рядом, изучая сперва листок с адресами и пояснениями, потом карту, потом опять листок, – и решительно, пока ноги сами не понесли в безмозглый нерабочий уют, двинул прочь от света, тепла и шума. В сторону Урицкого.

Длиннющая плохо освещенная улица, наполовину закрытая заборами и слепыми стенами складов, с доисторических времен считалась полумертвой окраиной Сарасовска. Строительство ТЦ, двух коттеджных поселков и попытки впихнуть в склады причудливые магазины, развлекательные центры и эвент-пространства мало что изменили. Жилье на Урицкого было непопулярным, жизнь – неспокойной, а жилконторы несчастными. На Урицкого были прописаны Колесниченко В.В. и Иванов С.Н. По данным МФЦ, обе квартиры копили долги за коммуналку с середины десятых годов, а летом прошлого года владельцы или арендаторы, будто опомнившись, разом погасили набежавшие сотни тысяч и дальше рассчитывались аккуратно. Поворот был для местных условий нетрадиционным, а с учетом обстоятельств – красноречивым.

Дом, в котором был прописан Колесниченко, стоял через дорогу от «Мимозы». Хрущевка выглядела постарее и поутомленнее той, в которой жил Руслан, окон светилось хорошо если треть. Постаревшие жильцы уже легли, вымершие лежали в другом месте, наследники и студенты предпочитали совсем иные места, ну или прибегали домой совсем в ночи. А может, и не прибегал сюда никто: район далекий, округа нехорошая. Окна, что характерно, в большинстве разболтанные деревянные, стеклопакетов на весь фасад штук пять. Естественно, ни одного кондиционера – только на глухом торце трогательным оглохшим ухом торчала спутниковая тарелка, скорее всего, утратившая смысл лет двадцать назад.

На этом фоне особенно выделялись три окна на втором этаже: они были ярко освещены, занавески отдернуты, из приоткрытой форточки доносилась восточная музыка, кажется, таджикская или узбекская, на стенах можно было разглядеть соответствующие ковры, на фоне которых сновали туда-сюда фигуры числом заметно больше одной.

Штош, подумал Руслан и захромал к квартире.