Сообщение в мессенджере пришло, когда Аня укладывала покупки в грязноватую клетчатую сумку, с которой ходила за покупками несколько лет и которую очень не хотела брать сегодня, но почему-то взяла. Сперва она решила, что это мама, с трудом вытолканная на репетицию новогоднего представления – всё норовила отпроситься или отменить, коли такая шикарная дочь приехала, – докладывает голосовым сообщением, что быстренько свернула мероприятие и мчится домой. Номер, однако, был незнакомым. Конспиратор Паша хвастается очередными тележными успехами с тайной симки, заключила Аня.

Но сообщение пришло не от Паши, было без подписи и выглядело почти бессмысленным: «Последние из тех, кто тебе дорог, умрут мучительно. Ты узна́ешь силу змеиных объятий, цену бессилия и блаженство смирения».

Спасибо хоть не дикпик, подумала Аня раздраженно, собираясь заблокировать контакт, и замерла. Как в змеиных объятьях, ага.

Она поняла, кто́ прислал ей это сообщение. Кто отправил его минуту назад, а написал, наверное, гораздо раньше, не с первой попытки, обдумывая и исправляя ошибки так, чтоб ни одной не осталось. А вот дурновкусие и пафос исправить так же невозможно, как и желание, оно же умение, убивать.

Болван напыженный, подумала Аня механически, так и не научишься писать, и что ты мне сделаешь – я в другом городе.

А потом сообразила, что не факт. Гад к Сарасовску не привязан. Гад знает, откуда она, – и даже адрес, быть может, знает. И демонстрировать умение убивать гаду гораздо важнее любых творческих, душевных и витальных потребностей. Ей, Ане демонстрировать. На тех, кто Ане дорог.

Мама, подумала Аня, дернувшись.

И обнаружила себя уже на полпути к дому, мчащейся по плохо убранному и неровно засыпанному песком тротуару и пытающейся негнущимися пальцами ткнуть в контакт «Мама». В левой руке весомо дергалась, стукая по сгибу колена, клетчатая сумка. Аня хотела выбросить ее прочь, но то ли вспомнила, то ли вообразила что-то неопределенно ужасное: кто-то так же бежал по городу, теряя продукты из сумки и пытаясь дозвониться маме, чтобы успеть ее спасти, раскидал ношу, чтобы успеть, и не успел, а кто, Аня сообразить не могла и не слишком хотела. Она сухо всхлипнула, прижала левый кулак к груди так, что сумка теперь колотила ей в живот, и побежала быстрее, держа перед собой телефон, вызывавший наконец маму.

Гудок, третий, пятый, сброс – абонент не отвечает. Аня нажала повтор, чуть не сшибла встречного мужика, который подхватил ее за плечи и вдруг сказал:

– Маркова, ты откуда такая?

Аня посмотрела на Платона дикими глазами, кивнула ему, вывернулась из его рук и рванула, оскальзываясь, дальше, напоследок, кажется, зацепив Веренко сумкой – но вроде несильно. Неважно.