Она едва не сломала ключ в замке, ворвалась в квартиру с криком «Мама!» и дважды обежала небогатый метраж двушки, запоздало сообразив, что кабы гад вправду ждал ее, тут бы всё и кончилось. Ну и ладно, подумала Аня, запаленно дыша посреди маминой комнаты.

Ее бросило в жар – и от суеты: она же и под софу заглянула, и в шкафу плечики со сто лет не надевавшимися платьями передвинула, даже куртки не расстегнув, – и от ужаса. Маму не отдам, подумала Аня, и рванула к двери, чтобы бежать в школу, на ходу поднимая полицию, Росгвардию, ФСБ и Интерпол. И чуть не сшибла маму – та влетела очень веселая и чем-то довольная.

– Сбежала все-таки пораньше! – объявила она торжественно. – Мирон, умничка, как узнал, что у меня радость такая, обещал сам дорепетировать, чудо-мальчик, тебе с ним обязательно надо… Ань, ты чего одетая? Ты куда-то уходишь? Анечка, что случилось?

Аня, вспомнив, наконец, как дышать, втянула в себя весь, кажется, воздух прихожей и немного лестничной площадки, сграбастала маму, уткнувшись носом в ее воротник, навсегда пропахший сладковатыми духами, которые Аня в пятом классе прозвала училкиными и тихо ненавидела, а последние месяцы вспоминала с нежностью. Аня тихо завыла в этот запах, быстро ставший горячим и мокрым, и выла долго, в ответ на всполошенные вопросы и попытки вырваться, успокоиться, присесть, принести водички облапывая маму сильнее и крепче, чтобы не ушла, чтобы была всегда, чтобы позволила сделать еще один вдох и выть дальше в родной сладковатый жар, и еще вдох, и еще.

Успокоилась Аня только минут через десять.

Потом, конечно, пришлось успокаивать маму, рассказывать ей сперва усеченную версию, тут же переходить к полной – не только потому, что училку с тридцатилетним стажем не обманешь, но и потому, что училка на месте умолчания придумывает красочные ужасы, по сравнению с которыми подлинные – так, мелкое житейское недоразумение.

Обе плавно съезжали из урезонивания в рев и обратно, но мама, что удивительно, почти удержалась от претензий по поводу отчисления и тем более завирания этого обстоятельства – так, пару раз вышла было на тему, но тут же, оценив готовность Ани встать и немедленно уйти почти что навсегда, отпрыгнула в сторону.

Мама была как зеркало со спецэффектом – такая же Аня, только будто снятая сквозь фильтр, делающий тени чернее, морщины глубже, а припухлости заметнее. За полчаса она успела решить Анину судьбу сотней вариантов, среди которых ослепительной двойной звездой пылали срочный отъезд под Харьков – где до сих пор вроде жила легендарная баба Таня, матриарх рода Марковых, которых ни мама, ни ее старшая сестра Нина сроду не видели, но представляли во всех грозных чертах, – и трудоустройство в канцелярию райсуда, где как раз нужен стажер. Мама исходила из того, что ни туда, ни туда злодей не сунется. Остальные варианты были немногим менее ослепительны, неожиданны и обоснованны.