Я изъявил свое согласие, и воспитанники так обступили гроб, что я имел полную возможность забраться под стол, вполне уверенный, что, как только задремлет дьячок, мне удастся выйти незамеченным.

По окончании службы воспитанники начали удаляться, и совершенно для меня неожиданно инспектор обратился к дьячку, чтобы он не читал ночью молитвы, а шел спать, потому что церковь по приказанию директора будет заперта. Услыхав подобное распоряжение, у меня невольно захватило дыхание: несмотря на всю мою храбрость, перспектива провести ночь, лежа под столом умершего, казалась мне ужасною, но, силою обстоятельств, я вынужден был покориться.

Церковь осталась пустою, и шум замка доказал, что ее запирают. Прошло с той ночи уже десятки лет, но до сих пор я не могу вспомнить о ней без ужаса и содрогания. Мертвая тишина царила кругом, и вот мне постоянно казалось, что мой друг заговорит:

— А что, дружище, ты считал себя таким храбрецом и рассудительным, и вдруг оказался таким трусом? Ты не верил в предрассудки и гадания и всегда спорил со мною, ну-ка скажи, кто из нас прав?

Всю ночь, которая казалась мне без конца, я не сомкнул глаз, и если бы я услыхал какой-нибудь в церкви шум или треск, то, наверно, мой рассудок окончательно оставил бы меня.

В шесть часов утра дверь отворилась, и со свечою вошел причетник; не успел он войти, как я выскочил из-под стола, едва не сбив с ног окончательно оторопевшего дьячка, и стремглав кинулся в спальню. Спустя несколько минут после моего возвращения дьячок побежал к дежурному офицеру и с испугом доложил, что покойник бежал из церкви и что он готов поклясться в этом.

Офицер бросился в церковь, но покойник лежал на своем месте. Причетник продолжал уверять, что он сам видел, как мимо него пробежал мертвец, но над его заявлением только посмеялись, приписав его расстроенному воображению.

В тот же день я был отправлен в лазарет и шесть недель пролежал в горячке. Зеркало сказало правду — меня не было среди воспитанников, несших гроб.

Н. П. Вагнер «Христова детка»[838]

Н. П. Вагнер

«Христова детка»[838]

Вечером, в самое Рождество Христово, у Петра Петровича или, как его просто звали, у деда Путько, было обычное собрание — бал не бал, а так себе — семейная Христова вечеринка.

В карты играть считалось грехом, да и не для чего было: и без карт было весело и занятно; хохотали и плясали до упаду.

Сам Петр Петрович был душа веселью. Шел уж ему чуть не восьмой десяток, но был он бодр и крепок, как оббитый кремень. Пил и плясал он так, что молодые не могли за ним угнаться — и только завидовали ему.