— О-о! — закричал дедко. — Врешь! Врешь!.. Любишь! Любишь! Любишь!.. — И он пригрозил Коле толстым пальцем, на котором блестел большой перстень с печатью.

— А ты вот скажи мне, — продолжал Коля, не слушая дедку, — ведь все люди — братья, и у всех — один Отец на небесах и один Христос — учитель!.. Так ли?

— Так! Так! Верно! Верно! — закивал дедко седой головой.

— Зачем же братья-то грызут друг друга по волчьи и каждый в лес глядит… Скажи-ка ты мне!.. Зачем брат только что родился, а его на снег выбрасывают… Это от излишней братской любви… что ли?

Но тут дедко вскочил со стула и начал грозить уже кулаком.

— Не мудрствуй лукаво! — кричал он. — Не мудрствуй! Люби! Мефистофель богопротивный! Не рассуждай, а люби!

— Да как же я буду любить?! Не зная, с какого конца… Меня от брата воротит… Как от дохлятины… А я его люби!

— Люби! Люби! Люби! — топал и неистовствовал дедко. — Вот! Вот! Смотри (и он указывал на двух девочек, на Стешу и на Дуню, которые грызли сухари, почесывались и обе дремали), вот! Вот видишь!..

— Чего видеть-то?.. Ребята дремлют…

— Вот учись у этих ребят, у этих, у брошенных. Вот она — любовь-то! Брат бросил младенца на снег, а сестра — маленькая сестра, ребенок — со слезами подняла его и, забывая о себе, забыв обо всем, схватила и бежит с младенцем, бежит! о! о! о!.. Вот она любовь святая, не думающая!.. И ты так же люби! Так же. Люби! Люби! Люби!

Гимназист махнул рукой.

— С тобой не сговоришь, — проворчал он. — У тебя мудрость — поклоняться чувству, слепому инстинкту, а у неразумных людей посылаешь учиться.

Но тут дедко совсем вышел из себя, и ногами затопал, и кулаками застучал…

Только и этим противника своего не устрашил — и продолжал этот противник свой спор очень храбро.

— А ты, — говорил он, — вместо того, чтобы проповедовать детям, пошел бы да проповедовал там… Там…

— Где там, где там?.. Рыжий мудрец! — кричал дедко…

— А там, где нужда давит… Где младенцев на снег бросают… Нет, ты туда не пойдешь… Там фактами ответят на твои пустые слова… Там тебе мать или бабка ответит, что она — любит свою дочку… Так любит, что даже внука своего не пожалела… Чтобы только честь ее спасти от дурной славы…

— Врешь ты! Врешь все… софист курносый! Мудрец пархатый!..

— Бальтасар! — кричит софист… — А сколько у тебя, дедко любвеобильный, в ломбарде-то денег лежит? Это ты мне скажи… Проповедник Христов!..

Но тут дедко… даже захрипел с сердцев и гнева и стремглав бросился на внука. Но и внук бросился от деда, и принялись оба бегать вокруг стола. Стулья, чашки — все полетело на пол. Вошла мама и всплеснула руками.