— Желанный ты мой, все, все, что хочешь, тебе дадим — все, и доброго Бонжура — только не убей ты меня, окаянную, не умирай!

Анна схватилась руками за голову и в отчаянии забегала по комнате.

— Что это с ним? Бред? Разве это спасет его? Но как достать того, кого он требует?

Няня, все еще продолжавшая стоять на коленях, воскликнула:

— Кабы поехать туда, барыня, да привезти господина Бонжура?

Двоюродный брат наклонил голову: да, надо бы попробовать. Он на цыпочках направился к двери.

— Я достану его, Анна. Может быть, это развеселит мальчика.

— Курт… правда?.. Ты это сделаешь? Но успеешь ли ты? Где он? ты знаешь?

Курт был уж за дверью.

Обе женщины с лихорадочной поспешностью принялись собирать всевозможные игрушки и обставлять ими мальчика, но Фриц слабеющим голосом продолжал требовать Бонжура.

Наконец явился отец. На лбу его от волнения выступил холодный пот: он стал рассказывать, как напрасно прождал доктора на квартире, потом бросился его разыскивать, но опять напрасно.

IV

— Ге-гопля-тррррр!.. — вдруг раздался чей-то пронзительный голос, и вслед затем в дверях появилась уморительная фигура клоуна, который на руках вошел в комнату — прямо к кровати маленького больного. — Бонжур, Бонжур! — повторял он, принимаясь катать по комнате остроконечный колпачок, который был у него только что в зубах.

Взрослые с ужасом отшатнулись, когда среди них так неожиданно появился клоун. Няня ухватилась за стул: ей показалось, что перед нею привидение.

А с Фрицем произошла странная перемена: он моментально приподнялся, встал на колени, захлопал в ладоши, и из его узкой маленькой грудки вырвался восторженный крик:

— Бонжур, здравствуй, Бонжур!

Валлентин недоумевающе посмотрел на жену. Со страхом наблюдая за выражением лица ребенка, она остановила мужа, когда он намеревался подойти к странному пришельцу.

А клоун, ни на кого не обращая внимания, продолжал проделывать всевозможные штуки: он вертелся, стоял на голове, болтал ногами в воздухе, строил гримасы и становился в самые смешные позы перед больным ребенком.

— Ну-ка, еще, братец! — приговаривал он.