Однако вернемся к Селии. Я не могу представить себе, чтобы Селии удалось запереть в своем мозгу или понизить до уровня обычного ливня тот день, когда Кевин с аккуратностью начинающего энтомолога снял выводок мешочниц[185] с белого дуба на заднем дворе и оставил их вылупляться у нее в рюкзаке. Позже, сидя в своем первом классе в школе, она сунула в рюкзак руку, чтобы достать сборник упражнений по правописанию, и достала его покрытым полосатыми гусеницами – такими, каких Кевин давил в зеленую жижу на нашей веранде. Несколько гусениц заползли на ее пальцы и на оцепеневшую руку. К несчастью, Селия не имела склонности к крику, которым могла бы призвать помощь раньше. Думаю, вместо этого она застыла, дыша со свистом, с раздувающимися ноздрями и со зрачками, расширившимися до размеров блюдца; а ее учительница продолжала объяснять, что в слове candy буква c дает звук k. Наконец, сидевшие за соседними партами девочки подняли визг, и за этим последовал полный ад.

И все же, хотя память о тех мешочницах была еще совсем свежа, это воспоминание никак не проявилось спустя две недели, когда Кевин предложил ей «прокатиться» на его спине, пока он взбирается на белый дуб, и она ухватилась за его шею. Она, без сомнения, удивилась, когда он уговорил ее отпустить его шею и оставил ее, дрожащую, на верхней ветке, после чего спокойно спустился на землю. Когда она запищала: «Кеин, Кеин, я не могу пуститься!», она и в самом деле искренне верила, что он вернется и поможет ей, хотя он оставил ее на семиметровой высоте и смылся в дом, чтобы съесть сэндвич. Это и есть прощение? Неважно, сколько ее мягких игрушек выпотрошил Кевин и сколько игрушечных домиков сломал – так же, как Чарли Браун[186] в очередной раз нагибается, чтобы поднять мяч Люси[187], Селия никогда не теряла веры в то, что где-то глубоко внутри ее старший брат был хорошим парнем.

Можешь называть это как хочешь – наивностью или легковерностью, но Селия сделала самую распространенную ошибку добросердечных людей: она считала, что все вокруг – такие же, как она. Доказательства обратного просто некуда было девать, как книгу по теории хаоса некуда поставить в библиотеке, в которой нет раздела физики. И при этом она никогда не ябедничала, а без доказательств часто бывало невозможно возложить вину за ее несчастья на брата. Как следствие, с самого момента рождения своей сестры Кевин Качадурян – по крайней мере в фигуральном смысле – совершал преступления безнаказанно.

Признаюсь, пока Селия была совсем маленькой, Кевин отошел для меня на второй план, словно сделал два гигантских шага назад, как в игре «Саймон говорит»[188]. Маленькие дети требуют много времени, а он к тому же стал воинственно независимым. И ты был так добр, что в свободное время возил его на футбольные и бейсбольные матчи и водил по музеям, так что я, наверное, немного спихнула его на тебя. Это сделало меня твоей должницей, и именно поэтому я чувствую себя особенно неловко оттого, что заметила нечто, что с расстояния этих двух гигантских шагов выглядело еще более поразительным.