– Кретины. Позорят массовых убийц.

Я ведь говорила тебе, Франклин, что он одержим этими парнями из Колумбайна, которые всего две недели спустя превзошли его на шесть смертей; конечно, я упомянула их, только чтобы его позлить.

– По крайней мере, Харрис и Клеболд проявили любезность и сэкономили налогоплательщикам расходы, быстро умерев, – спокойно заметила я.

– Эти профаны просто пытались увеличить число жертв.

– Почему же ты этого не сделал?

Казалось, он не обиделся.

– Зачем облегчать всем жизнь.

– Всем – это мне.

– И тебе тоже, – сказал он ровно. – Конечно.

– Но почему именно Дана Рокко, а не другой учитель, почему именно эти дети? Что делало их такими особенными?

– Ну так, – сказал Кевин. – Они мне не нравились.

– Тебе никто не нравится, – напомнила я. – Они что, обыгрывали тебя в кикбол? Или ты просто не любишь четверги?

В контексте новой специальности Кевина мое косвенное упоминание Бренды Спенсер можно было счесть классической аллюзией. Бренда убила двух взрослых и ранила девятерых учеников в своей старшей школе в Сан-Карлосе, Калифорния, только потому, что, как впоследствии заявили в своем хите Boomtown Rats[199], «Не любит понедельники»[200]. Тот факт, что этот зародыш массового злодеяния возник в 1979 году, выделяет эту шестнадцатилетнюю девочку как человека, родившегося раньше своего времени. Этот мой фигуральный кивок в сторону его юношеского пантеона заслужил то, что у других детей считалось бы улыбкой.

– Сложный, должно быть, был проект, – сказала я, – по составлению этого списка.

– Тяжеленный! – дружелюбно согласился он. – Начал с пятидесяти-шестидесяти серьезных кандидатов. Амбициозно, – тут он потряс головой, – но непрактично.

– Ладно, у нас есть еще сорок пять минут, – сказала я. – Почему Дэнни Корбитт?

– Актеришка! – сказал он, словно сверяясь со списком.

– Ты помнишь имя гавайского ремонтника ксероксов, но не особо уверен насчет имен людей, которых ты убил.